Провокатор

V

Вот так этот день начинался – нервами, беготнёй, руганью; об этом Минин догадывался, а вот где и чем закончится, подумать боялся. «Первые, самые главные часы миновали, всё вроде развивалось пока терпимо, а там видно будет», – размышлял он, не поднимая головы и наблюдая из-под бровей за ёрзающим напротив лейтенантом Квасницким. Тот по-прежнему не спускал с него подозрительных глаз. Или ему уже мерещилось?

– Как вчера добрались? – помня старое правило, решил начать он первым и даже изобразил участливую улыбку.

Квасницкий только хитро подмигнул в ответ.

– Курить нет? – не отставал Минин.

– Я же не курю, Артём Степанович. Голова бо-бо?

– Сплошное паскудство. Я там чего не так?

– Молодцом. Вы же спать легли.

«Чего это он вдруг на “вы”?» – отметил про себя Минин, а вслух, покосившись на дверь, шепнул:

– И не говори. Себя не помню. Вроде пошумели?

– Что вы! Жмотов немного… муху у вас пришиб, – хмыкнул Квасницкий, – и весь скандал.

– Вот, вот. Я что-то припоминаю, – Минин поднялся, похлопывая себя по карманам галифе в надежде на завалявшуюся папироску, отодвинулся подальше от двери и вовремя, так как она с шумом распахнулась, и в приёмную вылетел взлохмаченный Баклей, лицо которого больше напоминало раскалённый утюг с пылающими вместо глаз угольками.

– Заседаете? – с разгону рявкнул он на обоих вытянувшихся перед ним. – Капитан Минин, ты-то что тут штаны дырявишь?

– Я… – не успел рта открыть тот.

– Давай за мной! А вы, лейтенант Квасницкий?.

– Тебе заниматься нечем, Степаныч? – не оборачиваясь, уже принялся за капитана Баклей. – Нам же ехать. Ты готов?

– Но полковник Ахапкин приказал ждать.

– Полдня высиживаем. Не понимаю ничего. Там труп пропадает, а мы чего-то дожидаемся.

– Но…

– Когда они теперь прикатят, эти проверяющие? Об этом кто-нибудь задумывался? Мы обернулись бы сами за день ещё вчера и схоронили бы спокойно.

– Ну а формалином нельзя?

– Протухнет. К тому же уничтожим возможность дальнейших химических исследований. Тогда уж точно – не сносить нам головы.

– А льдобазы? Рыбзаводы наши на что? Там этого льда завались круглый год.

– Точно! – даже остановился Баклей, и лицо его прояснилось.