Призраки оставляют следы

Ковшов собрал со стола (есть не хотелось), возвратил сумки заглянувшей старушке и упал в постель.

– Через десять минут уколы! – донеслось от порога, и дверь закрылась.

Видимо, волнения последних дней сказались, не успел он прикрыть глаза, как заснул. Но спал недолго. Его растолкал взлохмаченный, немного не в себе человек в грязном, запачканном кровью зелёном халате. С трудом Данила узнал в нём Дынина. В глубоко распахнутых смятённых глазах метался ужас.

– Проснитесь же, наконец! – теребил его патологоанатом.

– Сколько времени? – спросил Данила, ничего не понимая.

В палате было темно. Видимо, вбежав, Дынин забыл включить свет. Слабое освещение шло от занавешенного окна.

– При чём здесь время? – опешил Дынин. – Около двенадцати ночи, наверное…

– Вся нечисть к полуночи слетается. В морге ей самое место, – мрачно пошутил Данила. – Самый раз.

– Вы не верите? – сверкал глазами Дынин, рукава его были в крови по локоть. – Вы можете шутить. Но я нашёл в трупе пулю! И это не самокатка, даже не жакан! Говорю вам ещё раз, это не мелкая дробь!

– Да погоди ты! Уймись! Дай в себя прийти.

– Это пуля от пистолета! – совсем округлил глаза Дынин.

– Чего? Ты не спятил?

– Не знаю пока, какого. Может, из пистолета Макарова или Токарева, а может, и из нагана. Но это пуля!

– Не ори! Начитался книжек Ольги Николаевны. Где твоя пуля?

Дынин в изнеможении свалился на стул. Данила подошёл к окну, отодвинул занавеску, всмотрелся за стекло.

Но на дворе было пусто. Свет проникал в помещение от луны, диск которой будто любопытствуя, свешивался с дерева и заглядывал в окно больничной палаты.

– Ночь-то какая! – поёжился Данила. – Только привидениям и шастать.

– Я раскрыл ему грудь… – бормотал Дынин, – дошёл до сердца… вокруг на теле сплошная мелкая дробь, порошинок множество… даже остатки пыжа встретились кое-где… А она, видно, ему в амулет угодила.

– Чего?

– На шее у него амулет был. Ну, это?.. Серёжка сердечком из серебристого металла, подвешенная на самодельную железную цепочку.

– Серёжка?.. – ёкнуло внутри и у Данилы, вспомнившего рассказ Топоркова.

– Пуля угодила в самую серёжку и застряла в сердце.

– Дай-ка пулю.

– Пули нет.

– Как нет! Что за дурь! Давай пулю! Где она?

– Как учили… Во время вскрытия всё извлечённое из тела мною складывалось в отдельный приёмник.