Наган и плаха

Тяжёлое молчание повисло в кабинете после слов ответственного секретаря.

– Отдайте его мне, Василий Петрович, – скрипнул зубами Турин.

– Как это отдайте?! Я твой жаргон не понимаю! – побагровев, Странников вскочил на ноги. – Ты меня со своими уголовниками не равняй!

– Вы всё понимаете, Василий Петрович, – не меняясь в лице, Турин сидел, как сидел, не шелохнулся и головы не поднял. – У меня только что Джанерти в больнице был, следователь прокуратуры. Человек серьёзный. Арёл поручением его озадачил насчёт Глазкина.

– Ну допустим, – осел в кресле секретарь.

– Вот Джанерти и обратился ко мне, а я уж к вам. Извините… с тем же.

Не сразу услышал ответ Турин, не скоро прозвучали слова, но всё же произнёс их ответственный секретарь губкома:

– Закон един для всех. И для этого сукина сына тоже.

– Убийств тех двух женщин мне не доказать, – словно подводя черту, заглянул в глаза секретарю Турин. – Однако грехов и без того у него хватает.

– Дождись только, когда я в Москве окажусь, – буркнул Странников.

– Неужели всё ещё опасаетесь?

– Делай как велено! – поднялся тот.

– Извините, – встал и Турин. – Завтра, значит, отбываете в Ялту?

– В Симеиз[8 - Курортный городок в Крыму на берегу Чёрного моря в 21 км от Ялты.], – вздохнул Странников, и не было в его глазах радости. – Вот что… раз уж такой душевный разговор получился, прости меня, если можешь… А главное, за Маргариту Львовну прости.

– Как?!.

– За Глазкина, что он там на баркасе вытворял, я не в ответе. А перед ней винюсь.

– Вон оно что! – не скрыл удивления Турин. – А я ничего понять не мог – дикой кошкой забилась она в угол, примчавшись с вашего гулянья, ревела тайком.

– Что ж не жаловалась тебе?

– С какой стати?

– Ну… ваши отношения?.

– Почему мне она жаловаться должна? – видно было, что Турину тяжело это говорить. – С Маргаритой Львовной нас соединяет старая дружба, однако сердце её мне никогда не принадлежало, так, кажется, говорят в высоких кругах? Честно скажу, косил глаза на красивую женщину, по молодости считал за счастье рядом с ней идти, но…

– Значит, ни слова? А я всё передумал, себя последними словами проклинал.