Наган и плаха

Устроили б тебе концерт по случаю выздоровления!

Он обернулся, за спиной его толпились выбравшиеся развесёлый Задов, дородная Анна Андреевна, побрякивающая на гитаре, особа пожиже и обнажённей, знакомые профессора мединститута: Телятин или Телятников, второй по фамилии Эксельман или Виксельман, признательно кланяясь, твердящие наперебой: «Где же вы, батенька, лечились? К нам нужно было. Мы б вас в один миг на ноги, а то что же – кожа да кости»… Анна Андреевна наседала на Задова, перебирая струны: «Григорий, может, здравицу по такому случаю?»

– Видишь, как рады тебе? – пьяно сверкал глазами Странников.

– Василий Петрович, – коснулся его рукава Турин, – у меня разговор к вам.

– Что? Не годится моя компания? – Странников переменился в лице, поморщился, ухмыльнулся. – Мне они тоже изрядно надоели. Прогнать их к чёртовой матери?

– Обстоятельства не терпят…

– Так уж не терпят? – осклабился тот и, покачивая головой, пристально уставился на Турина.

Турин выпрямился, встретил взгляд секретаря.

– Ты на койке лежал, а мне докладывали про твои героические подвиги и победы! – зло начал Странников. – Брауха злодеи погубили, а ты их упустил… В тюрьме уже свидетелей убивают!..

– Василий Петрович!

– Прав ты, тёзка, в одном. Терпеть больше нет сил. Мне! Понимаешь?.. Мне терпеть надоело! Однако я тебя за свой стол зову, как гостя важного представляю, а ты брезгуешь!.

Турин не опустил головы:

– Оправдываться не стану. Правы во всём.

– Вот! – Странников хлопнул его по плечу, опять не заметив, как тот закусил губу от боли. – Признаёшь?.. Не наговаривают, значит, на тебя завистники?

– Нет.

– За это и держу тебя, что не врёшь. Но ведь переполнилась чаша терпения. Жалуются… развалил ты милицию! Не проходит твоя кандидатура в её начальники.

Турин смолчал.

– Что ж мне делать? Гнать тебя? Судить?

– Вам решать, товарищ ответственный секретарь, только прошу уделить мне несколько минут наедине.

– С глазу на глаз? – Странников издевался или потешался, трудно понять, однако осмыслен был его взгляд, суров вид.

– Желательно, – не дрогнул, спокойнее обычного ответил Турин, в критических ситуациях имел он привычку холодеть рассудком и управлять собой.

С минуту разглядывал его Странников. Трезвел, раздумывал.