Онфимка

Они были такой тонкой красивой работы и еще так умело расписаны разноцветными красками, что смотрели на Онфимку со святого места почти как живые. Мальчик высокого поднимал обе руки к солнцу и почти как папа сурово и важно говорил:

– Утреневай, Отче Перуне! Научи меня прожить этот день! – и чинно кланялся на восток, туда, где всходило солнце. И шел сам себе готовить завтрак.

Сегодня Онфим взял большую шуршащую луковицу, кусок вяленого мяса, вчерашнюю распаренную репу. В чугунке развел немного топленного масла, кинул туда порубленный лук, мясо и репу.

Вскорости по всему дому потек яркий аромат яичницы. Онфим хорошо помнил, что делала мама. Выждав минут двадцать, он схватил ухват, вытащил чугунок из печи и с грохотом поставил его на стол. Крышка скатилась вбок и к потолку полетели волны вкусного и жирного пара.

Онфим схватил папину ложку – ведь теперь он глава семьи, раз единственный остался жив – и стал жадно глотать еду.

После завтрака он швырнул чугунок во двор на кучу золы и песка. Надобно отметить, что в ту эпоху мыли посуду вот таким интересным способом: натирали золой или песком, а затем прополаскивали в большой деревянной кадушке. Воду же потом не сливали, а отдавали пить собакам, так как для них там сохранялись кое-какие питательные вещества.

– Потом помою, – громко сказал мальчик, глядя в одну точку в пустоте, как будто видел там кого-то или перед кем-то отчитывался. Вообще-то это он говорил маме. Она хоть и умерла, как и все, от Мори, но по-прежнему была где-то совсем рядом, Онфим это чувствовал. Ведь она его любила больше всех. Поэтому Онфим каждый день давал ей отчет о своих действиях. Рассказывал о горестях и радостях. Просил помощи.

Вот и сегодня, наскоро покормив скотинку, он побежал на моровое кладбище. Побежал кругом селения, чтобы никто его не остановил с какой-нибудь просьбой. Людей к апрелю-месяцу осталось так мало, что каждые мало-мальски пригодные руки сразу же привлекали к работе. Но Онфим сначала хотел поговорить с мамой, а уж потом приступать к делам.

Домовина для семьи была одна – небольшой домик из грубо обтесанных бревен, покрытый дранковой* крышей.