Онфимка

На самом-то деле он снова неуклюже летел на пол и разбил бы себе лоб, если б не лежал там тигроконь, на мягкую шкуру которого и приземлился мальчик. Никита засмеялся, а Онфим только сейчас понял, что голова его раскалывается, а ноги подкашиваются. Так он за один раз познакомился и с веселым питием хмельных медов, и с тяжким похмельем после них. Кое-как добрался он до кровати и вполз на нее обратно, снова нырнув в воскресающий запах душистых трав. Никита скривил свою вечно недовольную морду:

– Ладно, ладно, пойду, поищу твоего Лилового, а то и правда – не ровен час уйдет дальше куда-нибудь.

Вскоре пришла давешняя девочка, дочь трактирщика. В одной руке у нее была большая сковорода с шипящей яичницей и хлебом, а в другой – ковш с ледяным сытом. Онфим накинулся на сыто и пил сладкую, чуть подбродившую медовую воду так жадно, что девочка поняла без слов – можно сразу нести второй ковш. Пока юная трактирщица бегала в погреб, он успел подкрепиться и прийти в себя.

Дверь бесцеремонно распахнулась. На пороге стоял Лиловый, а за его спиной в полумраке расплывалась улыбка Никиты.

– Я готов служить вам, о мой господин! – с порога вскричал Лиловый, склоняясь в поясном поклоне. Говорил он с сильным акцентом, перевирая и коверкая слова, чему Онфимка чрезвычайно удивился, ведь он в первый раз в жизни видел иностранца. Хотя еще больше его удивило неуместное обращение к нему как к господину. Онфим прищурился и сверкнул глазами на Никиту.

– Твоя работа? – с негодованием спросил он.

– Онфим, ты не о том думаешь, – растягивая рот в своей фирменной недоулыбке промурчал тигр в верхней части Никитки. – Давай спрашивай его, зачем он нам нужен! Ты зачем нам нужен, друг? – подтолкнул он в спину лилового незнакомца.

– Зовут меня Луций и состою я на службе у ромейского василевса. Послан к вам в Северные земли для составления карты и описания всего, что увижу. Вот путевая грамота, выписанная в Царьграде*, да вот еще знак к ней, полученный от князя холмгородского Гостомысла, который просит помогать мне всех тех, кто разберет его слово, словен то есть.

Он отвернул полу своего безразмерного плаща, засунул куда-то руку и прямо из плаща достал небольшой кусочек пергамена с яркой сургучной печатью. Конечно, ни единого слова, написанного какими-то неизвестными, но странно знакомыми буквами, Онфим не разобрал, зато смог по слогам прочесть приписочку: «Кто поймет мое слово – помогите ему. Гостомысл».