Хазарянка

И задвинув засов – в знак обозначения особливой секретности и запредельной доверительности, продолжил он охулки на Горазда, утаив, что заполучил его последний терем всего за треть цены, а прогулочный челн лишь за половину от реальной стоимости. Зато не преминул упомянуть об одолжении для злосчастного экс-владельца: дескать, разрешил тому дармовое проживание в бывшем его жилье до первого листопада – с правом свободного пользования отхожим местом на заднем дворе. А выдал сие за благодеяние!

Как тут не повторить вслед за Цицероном (либо за Катоном Старшим, ведь авторство порой приписывают и ему): «О времена, о нравы!».

А не оспоришь, что времена и нравы отнюдь не стали пристойнее за последующую тыщу лет…

IV

Человечество устроено так, что изрядная часть его обожает зариться на чужое, отнюдь не гнушаясь прямыми экспроприациями – нередко и с убиениями. Се образовалось еще в первобытнообщинном строе, протянулось до наших дней и никогда не пресечется впредь.

А посему, исходя из неизменной психологии «царей природы» на всем временном протяжении их, совершенно закономерно, что с появлением водных перевозок, сразу же объявились речные, а дале и морские стервятники, коих по завершении Средневековья и с началом Нового времени начали прозывать пиратами.

И повелось, что аналогично стали обозначаться и предшественники их из прежних веков.

Так и обрели широкое применение термины, типа «финикийских пиратов», «киликийских пиратов», «пиратов Древнего Рима», «ирландских пиратов», «скандинавских пиратов» (викингов), «греческих пиратов» (маниотов), «древнерусских пиратов» (ушкуйников), «запорожских пиратов» и даже «пиратов Стеньки Разина».

По преимуществу, оные представляли отнюдь не закабаленный люд, либо беглых ожесточившихся рабов, ударившихся в разбой из чувства социального протеста, что по наивности предполагают иные, а юридически свободных людей без тормозов нравственности.

Понятно, что их окружал ореол исключительности из ряда вон, выражавшейся в полном отсутствии моральных ограничителей и демонстративном пренебрежении традиционными ценностями, понеже широкая общественность всех времен всегда неровно дышит, уведомляясь о криминальном, а особливо том, что сопряжено со смертями, ведь известно: чужая кровь – не родная.

А ежели штатный убивец еще и хорош собой, точно в киношке «Мистер и миссис Смит», не бая уже о штатной киллерше оттуда же, разнополая публика легко простит и ему, и ей всякое число трупов.