Хазарянка

 – Понятно, лишь в малом, однако истинная дружба и зачинается с малого, крепчая дале все боле и боле…

И удостоверившись, что Твердило – законченный прохвост и явный расхититель служебного достояния, включая и двух коней, выделенных под нужды внутреннего сыска, а допрежь, пребывая в силах, нещадный растлитель невинных юниц, втайне от жены своей – старой уродины в морщинах до самых пят, упорно не любопытствует вслух, продолжил он:

– Неловко молвить, а допекла мя жонка…

А не шелохнулся Твердило.

«Экий подлец! – оценил Вершило. – Издохнуть бы ему в муках!». И вновь отворил уста:

– Попала, аки кур в ощип, самая услужливая из дворовых девок ея. Выпороть бы ее, да выгнать вон, а жаль! – рукастая и сноровистая.

А виной всему тайный хахаль, именем Молчан. Задурил девке башку, вслед проник в самое сокровенное; ноне она непраздной ходит…

(О, чудовищная лжа! О, неслыханный поклеп! Да Молчан и не подозревал о прислуге той, и никогда не шастал он по дворовым девкам!).

«Мне-то, что за печаль, аще некая прислуга – на сносях?! Ври дале! А с тем Молчаном, припоминаю, уже промахнулся ты!» – мысленно постановил Твердило, продолжая лишь выслушивать.

«Да остаться тебе без погребального костра, равно без тризны – с песнями, плясками, ристалищами и поминальным пиром!» – окончательно взъярился один из главнейших чинов внешнего сыска. Однако огласил иное:

– Даже мне волнительно за бедолагу ту! Ведь жертва! А под видом любострастия была введена в татьбу….

«Татьба в любострастии се – ежели крадешь у чужого мужа. Девка же та – явно не мужатая. Не сходятся концы с концами! Оболгался сей!» – профессионально вывел глава внутреннего сыска при Высшем совете старейшин Земли вятичей, продолжая изгаляться над Вершилой упертым своим безмолвием.

«И пущай твои, не прошедшие очистительный огнь кости, что позорно для каждого усопшего вятича из достойных, окажутся не в глиняном горшке, где и подобает им, а будут преданы сырой земле – в знак намеренного унижения!» – подытожил мысленное свое проклятие Вершило.

– И поклялась моя, что отмстит за ту претерпевшую, примерно наказав прелюбодея!

Ты вправе спросить мя, каковым образом? Отвечу: на заре привязать его без одежд, обмазанного медом, к древу в глубине леса, и отвязать, всего покусанного, лишь на закате.