Палачи и проходимцы времен аншлюса

– Любимая команда есть?

Машина подкатила к двухэтажному кремово-белому дому. Узкая улица пряталась в тени высоких лип, напротив дома тянулась ограда парка.

Уве вспомнил свой календарь.

– «Герта БСК».

Шалль заглушил двигатель.

– А почему-бы тебе не написать большую статью о футболе новой части рейха, и как наши «кузены» влились в бундеслигу?

Уве задумался.

– Да, неплохая идея, – признал он. – Даст возможность встречаться с людьми вокруг футбола.

– Вот и ладно. Со следователем я вас сведу.

В небольшом аккуратном вестибюле немолодая женщина безмолвно кивнула Шаллю, протянула стопку конвертов.

Она стояла у небольшого окошка. Уве с недоверием осмотрелся.

Шалль хмыкнул, просматривая почту.

– Да, дом с консьержкой. А ты думал, такое заведено только в Париже? Вена богатый город. Ты увидишь, как это удобно для жизни…

«И для слежки».

Квартира на втором этаже оказалась и в самом деле приятной, – небольшая, в две комнаты, с кухней и эркером, старой мебелью и коврами на потемневшем паркете.

Входная дверь сохранила прорезь для писем, – прямоугольный проем в двери, расположенный на уровне глаз. Изнутри прихожей прорезь закрывалась откидной крышкой, на которой была выдавлена готическая надпись «Для писем».

Это, антикварные светильники на стенах прихожей и гостиной, старомодная мебель времен правления Франца-Иосифа дополняли респектабельный уют.

– Нравится?

– Неплохо.

– Тогда располагайся, – здесь есть ванная, приводи себя в порядок.

Шалль заглянул в эркер, прошелся вокруг гостиной, остановился у выхода.

– Вечером познакомлю тебя кое с кем. Небольшой прием у меня дома. Заеду за тобой в восемь вечера.

Уве заметил пустой квадрат на стене.

– Это съемная квартира?

Шалль уперся широко расставленными ногами в пол и расхохотался. Его плотный живот затрясся в такт с раскатами смеха:

– Съемная? Ну, конечно! Снимаем у евреев-капиталистов, пока они на курорте всей семьей.

Он развернулся на каблуках и продолжая смеяться, исчез за дверью.

Как ни противно было находиться в ограбленной квартире, среди призраков сгинувших хозяев, Уве начал устраиваться.

Сейчас он сидел на стуле перед постелью, смотрел на вещи, разложенные на покрывале и курил.

Удостоверение «Народного обозревателя», пачка рейхсмарок, папка с газетными вырезками. Старый друг, девятизарядный «TAURUS PT 1911», дремал в кожаной портупее.