Сброд

Она падала на кухне, когда мыла посуду, падала с лестницы и когда работала в саду.

Ей посоветовали лечь в больницу на обследование. Мать долго не соглашалась. Егор думал, что это потому, что она не хочет оставлять его одного в доме. И правда, когда мать всё-таки собралась проверить здоровье, она тысячу раз брала у сына обещание, что он не тронет ни одну из её вещей. Егор клялся, что не прикоснётся ни к чему в доме. Он боялся эту женщину.

Прошло три дня, а Никишин не навещал мать в больнице.

Всё собирался, но не мог. А потом ему позвонил врач и попросил прийти в больницу для беседы.

Пожилому лысоватому доктору было не в первой сообщать родственникам плохие новости, но молодого человека он решил пощадить. Всё-таки у тридцатилетнего Никишина никого, кроме матери, не было. Врач долго и запутано что-то объяснял, изображал сочувствие. В конце концов Егору это надоело, и он призвал старика не ходить вокруг да около.

Врач выдохнул и сказал, что у матери Никишина вся передняя часть мозга – это сплошная опухоль, и странно то, что она всё ещё может вставать и передвигаться на своих ногах.

Жить ей осталось не больше двух месяцев – так сказал доктор. А на самом деле пока он всё это объяснял, дорогая матушка Егора уже скончалась в своей палате. Об этом Никишину сообщили уже по телефону, как только он вернулся домой из больницы.

Теперь Егор знал, что мать больше никогда не вернётся домой. Это было чувство… чувство тревоги, граничащее с восторгом.

Он не мог поверить в то, что произошло. Он не мог и представить, что однажды будет жить в мире, где нет его матери. Не мог и мечтать?

Были похороны. Приехали родственники издалека. Все сочувствовали Егору, просили его держаться, не падать духом. Были те, кто советовали начинать новую жизнь: поскорее жениться и завести детей. Старухи нагнетали, выли, плакали. Сам Никишин и на похоронах, и на поминках был с пустым лицом. Ему только хотелось, чтобы это всё поскорее закончилось.

А когда всё улеглось и родственники разъехались, Егор арендовал восьмикубовый мусорный бункер на сбережения матери. И целый день таскал из дома хлам. Разобранная мебель, старые тряпки, стопки журналов и газет – всё летело в бункер без разбора, и когда он наполнился доверху, его отвезли на свалку. А потом бункер привезли снова, и Никишин кидал, кидал, кидал… Дом постепенно становился каким Егор хотел его видеть: пустым и просторным.