Шесть дней

Как по команде стоявшие перед батареей Московский гренадерский и Шлиссельбургский полки расступились, освобождая пушкам место.

– Заряжай картечью!

Тимирязев до рези в глазах уставился в обрушившуюся с неба белую пелену снега и мгновение спустя понял причину оживления артиллеристов.

Из метели под самые дула пушек вынырнули стройные ряды французской пехоты. Солдаты, спрятав лица за засыпанными снегом воротами шинелей, брели по сугробам. Тимирязев увидел удивленные глаза молоденького офицера, никак не ожидавшего столкнуться нос к носу с готовой наградить порцией картечи русской батареей.

Мороз не смог скрыть вмиг побледневшие щеки. Сабля взметнулась ввысь, и приказ уже готов был сорваться с уст, как металлический ливень накрыл незадачливый полк.

Кровь ярким фонтаном брызнула из груди офицера. Он сделал шаг, оступился, упал на колено, недоуменно посмотрел на жерла пушек и рухнул лицом в снег. Крики, проклятия и призывы к построению утонули в очередном залпе орудий.

Семь десятков пушек одновременно изрыгнули напичканные картечью снаряды, и полк превратился в месиво. Тимирязев заметил, как пошатнулся в ослабевших руках императорский орел, как вмиг он был перехвачен, и как храбрец тут же поплатился за смелость, выронив штандарт и отдав Богу душу.

Поле устлали горы трупов. Солдаты в панике ждали приказов, офицеры пытались выстроить их в линию, чтобы не быть настолько уязвимыми, но картечь, казалось, настигала повсюду. Русские единороги устроили французам ад.

Снег под ногами быстро превратился в грязную кровавую жижу, полную стонов и предсмертных криков раненых.

Жуткое зрелище скрывал дым от выстрелов, но даже он не смог спрятать серо-розовую волну, что накатила на обреченную французскую пехоту.

– Драгуны, – узнал Тимирязев цвета Московского драгунского полка, который бросился добивать врага.

Увидели приближающуюся опасность и французы. Сквозь выстрелы донеслись приказы построиться в каре – единственный способ защиты от атаки кавалерии.

Годы кампаний не прошли даром, и солдаты торопливо выполнили требования офицеров.

Четвертьпудовое ядро тут же прошило каре насквозь, разметав людей в стороны и добавив паники в ряды французов. Но перестраиваться в линию было не с руки – пушки не будут бить по своим, и потому каждый солдат надеялся, что следующее ядро будет последним и пронзит каре в любом другом месте, но не там, где стоит он.