Шесть дней

– Вам, капитан, была оказана высшая милость и доверена важная миссия, целью которой являлось сохранение армии.

Беннигсен суровым взглядом окинул стоявшего перед ним драгуна. Это был высокий, широкоплечий солдат, чьи виски уже посеребрила седина, а лицо украшали пышные кавалерийские усы и шрам на переносице. Мятые лосиные панталоны и черный платок на шее указывали на неопрятность офицера, но, насколько генерал слышал о Тимирязеве, они были свидетельством того, что капитан в первую очередь заботится о солдатах, и только потом думает о себе.

– Я знаю о ваших подвигах, капитан, – вежливость пруссака начинала раздражать, но Тимирязеву оставалось только кивнуть в знак признательности. – Рымник, Измаил, Прага. Вам доверял сам Суворов, и император поступил так же. Но вы не оправдали его ожиданий. Более того, вы погубили армию.

Тимирязев не представлял, как можно уничтожить многотысячное войско за те несколько часов, что он был при штабе, однако перечить не имел права.

– Виноват, ваше превосходительство.

Беннигсен вновь взял перо, окунул в чернильницу.

– Кто-нибудь кроме вас повинен в пропаже наград?

Подпоручик Карпов в равной степени мог разделить с капитаном вину за содеянное, однако Тимирязев не имел привычки прятаться за чьей-либо спиной.

– Никак нет, ваше превосходительство.

Генерал одарил драгуна высокомерным взглядом из-под кустистых старческих бровей и склонился над бумагами.

– На рассвете предстоит баталия, – голос главнокомандующего опять стал едва слышен.

 – Санкт-Петербургский драгунский в полном составе, как и положено, будет стоять на левом фланге. Кроме вашего полуэскадрона. Вам, капитан, надлежит прикрывать центральную батарею Остен-Сакена. Не смогли приободрить людей монаршей благодарностью, делайте это собственным примером.

Перо заскрипело по желтой бумаге, взору Тимирязева явилась проплешина на генеральском темени. Суд был окончен, и приговор – вынесен.

Сотне юнцов надлежало находиться в резерве и издали следить за ходом битвы. Понюшка пороху должна была быть легкой, такой, чтобы не раздражать неокрепшие легкие, и позволить постепенно привыкнуть к ужасам войны.

Но усталый кивок головы генерала отправил их в самое пекло, на защиту центральной батареи.

Батареи, которая изрыгнула очередной залп в сторону французов.

– Прикажете отвести людей подальше от линии огня, ваше благородие?

Вопрос вывел Тимирязева из оцепенения. Оглянувшись, он увидел подпоручика Карпова и юного корнета Климова.