Призрачный престол

Но сперва требуется помочь юному лорду Крейтону, а то на беднягу семьдесят семь напастей свалилось, и непонятно, каких еще ждать. Скучать в ближайшее время уж точно не придется – в этом Гледерик Брейсвер ни капли не сомневался.

Гарету снились скверные сны. Его преследовали, за ним неотступно гнались, его желали поймать и убить. Все в точности, как и в безрадостной яви – можно подумать, и вовсе не засыпал. Откуда-то, неким чутьем, он сознавал, что грезит – но все равно, даже прикладывая мысленное усилие, не мог пробудиться.

Мертвецы пировали в главной зале замка Крейтон, проливая на пол вино и швыряя кости оголодавшим тощим псам. Лорд Андрас выпивал свежую кровь из кубка, и с его кисти начинала слазить кожа, обнажая плоть. Анвин, все также нагая, садилась отцу на колени, целовала его в уста. Капитан Макдоннелл обгладывал собственную руку, откусывая палец за пальцем и смачно хрустя. За окнами стлался непроглядный мрак, залепивший их чернильной темнотой.

Гарет проснулся на покрытой росой холодной траве, ощущая режущую боль в горле и ломоту во всех мышцах сразу. Юноша кое-как выпутался из насквозь пропотевшего плаща и огляделся. Костер давно отгорел, поляну заливали серые сумерки раннего утра. Дэрри Брейсвер сидел неподалеку, опершись спиной о стоячий камень и о чем-то размышляя. Он повернул голову, заметив, что Гарет очнулся.

– Хорошо спалось, лорд Крейтон?

– Омерзительно. Я, кажется, заболел.

– Сочувствую. Предложил бы глинтвейн для согрева, да вот чем не богат.

– Само пройдет, я надеюсь. Вы не разбудили меня подежурить.

– Вы так сладко спали, что мне стало неловко.

– Сэр Гледерик… – Гарет понял, что начинает злиться. – Я вам не малое дитя.

– Разумеется. Вы – человек, толком не отдыхавший несколько дней. Не хочу тащить вас на плечах, когда свалитесь с ног от усталости.

– А вы? Сами не свалитесь? Глаз ведь совсем не сомкнули.

Дэрри небрежно пожал плечами:

– Что я, в походы никогда не ходил. До вечера продержусь, а то и до следующего.

Собрались быстро. Гарет кое-как встал, борясь с подступившей дурнотой, отряхнул с запыленной одежды прилипшие травинки, наскоро пригладил волосы. Он чувствовал себя на редкость подавленно. Горло болит, голова раскалывается, лошадь убежала и непонятно, как ночевать в следующий раз и не вернутся ли мертвецы.