В Бобровке все спокойно (Шпулечник-3)

Но у отца было лучше не спрашивать: или обрушит на тебя часовой водопад самовосхваления и лжи или отвесит мощный подзатыльник. Или совместит это.

– Ну вас, холеры тифозные, – сплюнула мать и ушла в дом.

До самой темноты Пашка развлекал довольного отца.

– Жалко, что Костик видел… – задумчиво сказал отец, когда пошли в дом. – А ты молодец, – ласково погладил Пашку по макушке, – хорошую штуку придумал. Весь в меня, ха-ха-ха, – отец громко захохотал.

Лягушки в пруду возле дома главного инженера от этого хохота перестали квакать.

От хриплого хохота задребезжала посуда на кухне.

– Вить, тебе лечится пора! – крикнула из спальни мать.

– Не мешай, я детей воспитываю, – отмахнулся отец и снова принялся за нас. – Я вас родил, а от осинки не родятся апельсинки, ха-ха-ха.

– Сам дурак и дети такие же, – вздохнула мать.

– Разбогатеем, заведем гусиную ферму.

– Гусь – птица важная, что твой депутат, погоду на три дня вперед видит. По гусям сразу видно, кто на селе голодранец или отрепье, а кто крепкий хозяин и собственник.

С ним, гусем, так просто не совладаешь.

– Там главное сноровка. Я в детстве кучу гусей поймал. Мы картошку с гусятиной тушили – вкусная штука, цимес просто, – он чмокнул кончики сложенных в щепоть пальцев.

– Вот почему на селе гуси пропадали, – догадалась мать, – А все на лис грешили.

– Я хитрее любой лисы, – щербато улыбнулся отец. – Когда воруешь, гуся нельзя ни в коем случае пугать, иначе у них мигом портится весь нагулянный нежный жир, превращаясь в вонючее ноздреватое вещество.

И голову гуся лучше не рубить, положив на колоду – как мы обычно делали, и не сворачивать, а отсекать острыми ножницами для стрижки овец так быстро, чтобы птица ничего не успела понять.

Среди ночи меня разбудил отец.

– Тихо! – зажал мне рот широкой ладонью, – одевайся, пошли.

Мы вышли во двор.

– Дело есть, – закурил отец, усаживаясь на широкую лавку под верандой. – Надо гуся оприходовать.

– Как?

– Сейчас свернем ему шею, а Гоге утром скажем, что гуся украли.

Он Костику так и передаст.

– Жалко…

– Кого? Костика?

– Гуся…

– И запомни, если так гуся жалко, что может наступить такой момент, когда ежели проявишь слабость либо сочувствие, то вместо гуся сожрут тебя. В буквальном смысле сожрут, без всяких метафор. Так что лучше сейчас, пока выбор есть, выбрать гуся – потом будет поздно, можешь мне поверить, Густсон. Понял?

– Понял…

– Сразу видно, что твой опыт приобретен только на краже гусей.