Сквозь огонь и лёд. Хроника «Ледяного похода»

Накрапывал дождь.

Они вошли в дом и расположились на скамейках у окон, напротив их на табуретки, закутавшись в шинель и надвинув фуражку на глаза, сидел провинившийся прапорщик. У двери переминался с ноги на ногу хозяин петуха.

Генерал-полковник Боровский зачитал приказ командующего армией, развёл руками и сказал:

– Ну, что ж? Давайте разбираться, господа.

Господа заёрзали на своих скамейках. Самым старым из них был генерал Дубовицкий, ему пятьдесят один год, весь седой. Боровскому – сорок один, двоим чуть за тридцать, остальным гораздо меньше тридцати.

Прапорщик для них свой. Грабили местное население в основном люди случайные, затесавшиеся в ряды добровольцев да морячки из морской роты капитана второго ранга Потёмкина, заражённые вирусом анархии, оставшиеся без своего командира, но это быстро пресекли.

Тому, кто идёт умирать за правое дело не до грабежей.

– Нет, это не дело, господа, – сказал полковник Зимин, – из-за какой-то птицы лишимся такого геройского прапорщика? К нам, что? Пополнение прибыло? Что-то я не заметил.

Вы что, Александр Александрович, действительно хотите повесить прапорщика де Боде?

– Нет, Виктор Витальевич, у меня приказ Лавра Георгиевича разобраться в этом деле. И, если виновен, наказать. А как наказать – будем решать.

– Да за что наказывать? – сказал штабс-капитан Мазарович. – Девчонка же совсем. Даже если и виновата – простить.

– Я не девчонка! – зло, со слезами в голосе, вскочив со своего места, выкрикнул прапорщик.

– Хорошо, Софья Николаевна, – согласился Мазарович, – барышня, но это сути дела не меняет.

– Я офицер!

– Вы офицер, Софья Николаевна, – успокоил её Боровский, – с этим никто не спорит. Сядьте, прапорщик.

Софья подчинилась, села на свой табурет.

– И хороший офицер, я вам доложу, – сказал подполковник Глебов.

– От хорошего корня, хороший росток! – согласился с ним генерал Дубовицкий. – Мы с вашим батюшкой, Софья Николаевна, не один пуд соли съели. Где он сейчас?

– В Крыму, в нашем поместье.

– А вот с другим вашим родственником, Августином Климентьевичем, воевали вместе. Царство ему небесное, погиб смертью храбрых в пятнадцатом, не дожил до этого бардака.

Дубовицкий невольно любовался прапорщиком и подумал, что его внучка Машенька лет через двенадцать такая же красивая будет.

– И живые будут завидовать мёртвым, – вздохнул Глебов.

– Бабы на войну пошли! – сказал с досадой сотник Абрамов. – Чую эта кутерьма добром не кончиться.