Рыжее знамя упрямства

Рыжик вырвал руку, шагнул к Словко (тот стоял ближе всех), попросил шепотом:

– Колесо иногда подкручивайте, ладно? – И, съежив плечи, быстро пошел к двери. Мама – следом, застучала каблучками. У Словко аж колючки заскреблись в гортани.

Корнеич повернулся к Аиде. Та – грузная и с растрепанной как всегда прической – молча возвышалась на фоне плаката с барком «Крузенштерн».

– Ну? Можете быть с Феликсом довольны, сделали свое черное дело, – выговорил Корнеич и скривился так же, как в минуты, когда болела под протезом нога.

– А разве не надо входить в положение людей, у которых только налаживается семейная жизнь? – голосом завуча-методиста произнесла Аида Матвеевна.

– Людей! Рыжик, значит, не «люди»? Входить в его положение не надо?! – чуть ли не взревел Корнеич. – У него первая в жизни настоящая практика, соревнования, зачеты! Вы его своей дурацкой уступкой мамаше разом лишили этого всего, отодвинули по программе на год! В конце концов, какое право вы имели давать свое идиотское разрешение?!

– А на каком основании мы могли его не дать? Когда такие обстоятельства!

Капитан Кирилл Инаков обстоятельно разъяснил:

– На основании устава «Эспады»! Когда родители записывают к нам ребенка, они берут обязательства не срывать его с летних занятий! Ведь здесь же не кружок мягкой игрушки, а па-ру-са!.

– Во всяких правилах могут быть исключения.

Корнеич обычно был спокоен и деликатен. Теперь он, однако, даже не постеснялся окружавших ребят.

– Ладно… Говорить с тобой и Феликсом о парусных делах все равно что… с чугунным кнехтом о квантовой механике. Но ты жедипломированный психолог ! Ты представляешь, что теперь в душе у Рыжика?!

– Да, представляю! Ничего сверхординарного! Детям такого возраста иногда полезна фрустрация… – Аида сложила на крепкой цветастой груди руки.

– Чего полезно? – переспросил Кирилл Инаков.

– Горькие переживания и встряски. Без этого немыслимо становление характера и воспитание толерантности.

– И с этой твоей фрустрацией он будет там жить три недели… – сквозь зубы подвел итог Корнеич.

– Не будет. Войдет в нормальный ритм через два дня. А когда вернется, два сеанса психологической стабилизации, и он станет совершенно прежним. Если, конечно, ты со своим советом командиров не выставишь его из отряда…

– Дура, – сказал Кинтель.

Он сказал это вроде бы про себя, но Аида услышала. И не стала негодовать (психолог же!).