Мальчик девочку искал…

Мудрецов заставляли от нее отрекаться.

– И все до одного отреклись?

– Ха, попробуй не отречься, когда тебя сажают в медный таз с водой и снизу нагревают до кипения! То есть даже не до кипения, а пока не заорешь: "Ой-ёй-ёй, отпустите, она не круглая!"

– У нас тоже заставляли отрекаться, тоже в средние века, – насупленно сообщила Звенит. – И многие тоже… Но несколько ученых стояли на своем до конца, хотя их сожгли на костре. И поэтому "круглое" учение победило.

И опять вмешался Гуська.

– На костре, конечно, жутко, но там зато героизм.

А какой героизм, если ты сидишь в горячем тазу без штанов…

Это была, без сомнения, здравая мысль, но Авка вдруг очень смутился. Почему-то он представил в таком нелепом положении (то есть в тазу) себя. И он разозлился на Гуську. Но злость не показал, потому что вдруг Звенит (или Звенка?) догадается о ее причине! И чтобы не догадалась, он быстро сообщил с ученым видом:

– То, что Земля не может быть шаром, давно доказано. Это называется "опыт профессора Живобрагуса".

Профессор взял круглую тыквочку за хвостик, обмакнул ее в воду и сказал: "Смотрите! Если бы Земля была такой формы, океан давно стек бы с нее, как с этого плода стекает вода!" Ну? Что ты тут возразишь?

– И тыква сразу сделалась совершенно сухой?

– Ну… не сразу, конечно…

– Вот видишь! На ней осталась тоненькая пленка воды! А на земном шаре такая пленка и есть океан!

– Пфы! Океан не может быть пленкой! – заявил Гуська.

– Но это же в планетарных масштабах!

– В каких масштабах? – не понял Авка.

– В пла-не-тар-ных. Шаровая Земля называется планета. Некоторые ученые считают, что планет много и они летают вокруг Солнца.

– Ученые? – с невинным видом сказал Гуська.

– Планеты, – терпеливо разъяснила Звенит. – И там тоже есть материки и население.

– Вы все рехнулись там, в своей Никалукии, – заявил Гуська (и не заметил, как тем самым признал существование этой страны).

Звенит, кажется, обиделась.

Чуть-чуть. Авка быстро уловил это "чуть-чуть".

– Гуська! Девочка у нас в гостях, а ты… Извинись немедленно!

И Гуська немедленно извинился (попробовал бы отказаться!):

– Простите меня, пожалуйста. – Поник головой и затеребил свои необъятные брюки. Но было ли его раскаяние искренним?

Авка встретился с девочкой глазами, застеснялся очередной раз и решил, что пора наконец спросить о главном. О том, что с самого начала жгло его любопытство.