Русланиада

На лестнице Рюрик было подумал, что на поддержку старцу явился верный телохранитель, но теперь разглядел одинаковый наклон головы, одинаковый взгляд и пресловутый властный рисунок губ. Перед ним были отец и излишне молодой для такого отца сын.

Зал поражал, и двое не сводили глаз с его лица, закономерно ожидая предсказуемых выражений восторга.

Рюрик не торопился с восторгами.

В зал вело двенадцать арок. Каждая отвечала за свой мир, а то и за несколько. Так бессмертному казалось. По лестницам шли ноги, торопливые, негромкие.

Зал наводняли люди и нелюди. Их было ужасно много, девяносто шесть, не считая двоих выражено светлых, пришедших вместе с ним. На секунду Рюрика охватило что-то вроде боязни сцены и инсектофобии… все эти существа налетели и шумели как полчища саранчи… но самыми страшными были те, кто не издавал ни звука.

Стол вышвырнул навстречу пришедшим и подчёркнуто сторонящимся друг друга троноподобные стулья, безапелляционно приглашая сесть, но всеобщему полнейшему замолканию способствовало не это.

Рюрик увидел знакомое лицо. Оно излишне исхудало и как-то померкло, однако старый враг ещё был крепок, его нельзя было списывать со счетов. Тьма наполняла его до краёв. Хлёсткий, преувеличенно прямой сосуд тьмы. Под его взглядами неорганизованное серое человеческое месиво присмирело и расселось по стульчикам. Как подгоняемая хлыстами скотина по стойлам.

Рюрик боялся встречи с ним. Тёмный, справившийся с его работой. Что-то запредельное отказывалось сложиться в сознании в последовательную, обоснованную схему, обдавая иррациональным холодком ужаса. Рюрик боялся и честно признавал про себя нелестный для самолюбия факт. Самолюбие не подавляло Рюриковых инстинктов. Страшно было попадать в поле его зрения, страшно смотреть в многооттеночные тёмные хризантемы радужек вокруг холодящих провалов зрачков.

Тёмный взглянул на него без особого любопытства, запоминая внешность.

Противоположная сторона Стола была темнее адовых подземелий, темнее прожжённых сигаретными бычками зрачков кошмара детства.

Первоисточник тьмы, не считаясь с другими и не отвлекаясь на них, сидел за Столом и смотрел прямо на Рюрика, зловеще потирая подбородок. Всякое движение в его исполнении было бы зловещим.