Второй

Мои слова перестают напоминать наивный трёп расфлиртовавшейся девицы. Кто это украсит миндалевидные глаза бельмами в здравом уме? Если только цеплять нализавшегося галлюциногенных жаб ведьмака или заплутавшего на болоте Ивана-царевича. У него выбор маленький.

– В Храме? – спрашивает Веня, вскидываясь с места.

– Смотрит… – скупо бросаю я.

Вдруг понимаю, как охрип голос. Рука, сжимающая пальцы Тимура истончилась, выпукло выступили суставы, ногти отвердели, как панцири жуков-носорогов, колыхнулась седая прядь.

Я выглядела иначе.

– Ты убил её? – вдруг спрашивает Тимур, сверля меня взглядом.

Я что, по его мнению, гожусь лишь в одержимые куклы?

– Зачем мне?

– Поговорим без посредников?

– Уже.

– Не играй со мной, брат, – предупреждает Маг.

– Мне трудно не играть, но лгать я не могу…

Между нами висит забытая ладонь и души четырёх стихий. Тимур не сводит с меня глаз. Веня подползает на четвереньках. Я не смотрю на него, только чувствую озноб от его дыхания.

– Трудно поверить? – легко догадываюсь я. – Как мне вас убедить?

Он протягивает свободную руку к моему лицу. Знаю, что это значит.

Веня рядом отчаянно качает головой. Лучше бы ей крепче держаться за шею.

– Я понимаю, что ты делаешь, – косо поглядываю на угрожающе приближающуюся руку. По доброй воле на такое не согласиться. Веня вздыхает, упирается лбом в моё плечо.

От плеча по телу разливается тепло, тошнота от глаз Тимура отступает, чтобы застрять у горла.

Тимур дёргает меня за подбородок…

Всё естество сопротивляется, боль находит толчками, а потом вгрызается в меня как сволочная клыкастая дрянь. Я не то, в чьи глаза можно вгрызаться, копаться в голове, выворачивать наизнанку душу.

Защита трещит по швам, слетают расставленные на память узелки. Маг неумолимо впивается мне в череп, ломает его изнутри, крушит моё сознание, натыкаясь на расставленные повсюду блоки… Это… это не для кого… т…о… к… кх….

Подонок.

Размыкаю веки.

Мир ослепителен – режет глаза.

Проморгавшись, понимаю, что ослеплена не великой небесной звездой, а потолочной подсветкой автомобиля.

Из полноценного спектра чувств мне худо-бедно доступно лишь зрение.

Опознаю в двух затемнённых объектах впереди спины Вени и Прохора. Прохор ведёт автомобиль.

Эмпатия просыпается раньше обоняния и осязания. Адепту-дублю нехорошо.