Непростые смертные

Друджи нетерпеливо ждал на затекающей ноге, не в силах сесть от волнения. Войско по домам, какой смысл его держать?! В последний раз в поход выходили шесть лет назад…

Наследник с надеждой посмотрел на обернувшегося в минутку Святогорича.

– В трёх лигах, – глухо бросил тот. – Конные. Везут таран и катапульту.

– Так значит, не так быстро дойдут?!

Святогорич фыркнул неразборчиво.

– Так быстро дойдут! Чего мелешь? – не на шутку рассердился старший. – Конные придут как только смогут, орудия подвезут без спешки, и защитников к крепости не подпустят и отдохнут перед боем!

– Чёрт… – не сдержался Друджи.

 – Старшой… подскажи, как быть!

Святогорич сжал кулаки, но не самоустранился, всё-таки побратим боевой…

– Во-первых, – холодно заговорил он, – можно бросить крепость со всем добром, свезти семью и людей подальше, даже лучше чтоб люди к родне подались, нитки следов развели.

Друджи серьёзно задумался. Он сейчас не боец, дети его не бойцы. Из крепких мужчин в крепости человек пятнадцать, включая кузнеца с подмастерьями.

Кузнец в возрасте, а подмастерья не дошли до возраста, хоть и могут молотами помахаться, против воина пустышки. Женщин и детей везти – телегу брать, а он и сам в седло не влезет. Конники живо телеги нагонят, сколько их в стороны не отправь – все нагонят. Выгорит – куда семью пристроить? Пока нога не заживёт, разбираться не подашься. У Святогорича приюта просить? Он, положим, едва ли откажет, да вещь не принятая, и не просто так не принятая.

– Во-вторых, – продолжил старший, – я немедля за своими метнусь, но до осады не поспеем.

Святогоричу войско собрать тоже не в два пальца свистнуть, похлопотать придётся и скакать – ой далеко, а с наскоку биться уставшим на взмыленных лошадях. Дай небо, свет победит – долг перед родом Святогора останется. А если не победит?

– В-третьих, до Кирова логова отсюда тоже три лиги, – взгляд старшого стал неподвижен.

– Да ты что?! – распахнул глаза Друджи. – Эта гадюка Мартиновым щенкам ещё и поможет!

– Не за даром, – отчётливо сказал Святогорич.

«В долг», – понял Друджи и наконец тяжело и опустошённо сел.

– Три пути ты показал, побратка, и все три плохи.

Святогорич скривился:

– Помни, что после вдумчивых размышлений они станут и того хуже…

Друджи бросил взгляд на покинутое дочерью у окна полотно.

– Головорезы Кирыча этих шакалов Мартиновых в капусту нашинкуют, – задумчиво проговорил он.

– Цена может быть высока, – поморщился Святогорич, не отрицая сказанного.