Непростые смертные

– Деревня деревней, – заметил Ивар, сравнив его со своими представлениями о городе.

Хизмут немногословно фыркнул.

Через час Кирыч старательно улыбался местному вождю. Назвать князем язык не поворачивался. Старик не уставал расхваливать поселение, его щедрые поля и рыбные реки, будто хотел продать войску не только затребованную снедь, но весь свой край. Наследники бессмертных сидели по скамьям за простовато накрытым столом. Дома гуляли шире и щедрей. Служанки держались без ложной скромности. Хизмут щипнул одну на пробу, готовый стерпеть шлепок по руке, но вместо возмущения получил возможность ущипнуть нечто более мягкое.

С Ивара не сводила глаз дочка князька. Он не обращал внимания. Девица ему не приглянулась, а вот по простой домашней еде светлый соскучился. Хайк изучал всё, что носит юбку. Разбирался он в женщинах плохо, поэтому внимание его сосредоточилось на той, что держалась важнее всех. Когда дело заходило до любовных дел, Хайк становился ещё более неповоротливым и неуклюжим, чем бывал в мирной жизни.

Всё, чего он хотел, это привести в дом здоровую женщину, которая будет рожать детей, пока он будет в походах, и желательно не требовать особой заботы.

Девица смотрела на Ивара, переходя рамки дозволенного, только на Ивара, не обращающего внимания на её нарядное платье, расшитый кокошник – то, что не могло купить расположение светлого, потому что было мишурой, не способной его отвлечь.

С женщинами Хайк становился нем. Иррационально боялся напугать – сколько раз в детстве люди вскрикивали и хватались за сердце, стоило ему заговорить, беззвучно подобравшись походкой тёмного.

Кормилица вбила ему в голову, что женщины хрупкие, слабые существа, и Хайк уверился, что женщины хрупче и слабее, чем они есть на самом деле. Была ведь ещё мать, убитая Хизмутом. И кормилица умерла едва за тридцать.

Дочь князя смотрела только на Ивара, Ивару не было до неё дела, но в Хайке дала ростки обида – светлый ничего не делал, ничего не говорил, а они сами тянулись к нему. Девиц еле выпроводили из-за стола, князьку пришлось повторить приказание криком, чтобы свитка перестала притворяться, что не слышит.

Чуткие уши тёмного уловили вечерний девичий разговор перед сном, и обида расцвела пышным цветом.

*

– Каких кровей будешь? – допытывался утром князёк, несколько пасмурный по поводу похмелья.

– Ивар, из рода Ивара… – мужчина осёкся – забылся, не принадлежит он больше роду. Но Хало не ругался.

Ивар думал, на этом князёк отстанет.