Легенды нашего края. Сейфула

Сейфула, удивившись, заметил:

– Ты так говоришь, будто шашлыки в твоем придорожном заведении подают из людины.

Он даже сказал «из людыны» – будто хохол или бульбаш.

– Ай да башкир! – гортанно расхохотался Ираклий. – Вы же собак жрали, когда к вам стрельцы из Московского царства нагрянули.

– Я русский, – твердо сказал Кашапов; впрочем, сказал без всякой обиды.

Ираклий согласно кивнул. Резко открыл дверцу, уронил: «Я скоро, жди!» – да исчез в дверях, над которыми Сейфула заметил вывеску: «ПГКХЦ. Проходная № 2».

Напротив улицу окаймлял густой кустарник, из-за которого ощутимо пахло мокрой гнилью.

…Он сидел, напряжённо размышляя над этим поворотом его и без того извилистой линии судьбы. Голова уже очистилась от последних паров алкоголя, остатки похмелья ушли – можно и подумать.

До чего же этот Ираклий – странный человек. Сколько у него там кровей намешано? Грузинская, цыганская, да и русская – наверняка. И эти неожиданные переходы – то говорил тяжко, увесисто слова лепит, как болванки, а то зубами белыми сверкает, смеётся.

Кто он? Что принесёт Сейфуле?

Так и не придя ни к какому выводу, Кашапов осторожно потрогал иконку на приборной доске – Николай-Чудотворец. Такой же седобородый и благостный с виду, как приютивший его дед. Кстати, он ведь так и не узнал, как зовут хлебосольного хозяина этой хаты!

Хозяин, хозяин… Мысли сами собой перетекли к недавнему прошлому.

Тот, кто не был на зоне, никогда не сможет понять человека в ней побывавшего. Тот, кто не покидал её, отсидев полный срок, никогда не поймет вкуса свободы.

Когда лязг замков на стальных дверях звучит музыкальным сопровождением. А справка об освобождении дороже денежной купюры любого достоинства.

Прощай Калачевка!

Сейфула не был ни сентиментален, ни глуп, ни слаб, а все равно цепляло – пьянил воздух свободы. И весеннее солнце приятно ласкало.

В этой зоне Кашапов провел все четыре присужденных года. И вот вышел на волю.

Суд и срок за, казалось бы, обычную драку, но с тяжкими телесными… Тогда это было для него шоком.

Он был сыном учительницы и у всех на виду в маленьком шахтерском поселке Роза.

Куда теперь ехать? От него открестились и мать, и сестры – за четыре года ни одного письма. Нет у него теперь дома родного. С этим все ясно…

По щеке невольная покатилась слеза. Сейфула смахнул её, поморщился и вернулся к своим мыслям.

Обида была на весь белый свет. Он худа никогда не желал и не делал людям, а они платят черной неблагодарностью.