Легенды нашего края. Сейфула

Но лучше вам всем дружить и помогать друг другу. Место тут бойкое, мало ли кто может подъехать…

Ираклий обращался к Кашапову уже без церемоний, точно командовал – но похоже, он со всеми так себя вел всегда. Он вроде бы был в прежнем своем состоянии, но после разговора с тестем слишком уж возбужден и раздражен. Дорогою даже пошутил пару раз, но никто не засмеялся – ни он сам, ни новобранец харчевного производства.

Иномарка давно выбралась из Чортового тупика, но поехала почему-то не в город – поплелась унылой улицей между двух производственных массивов, между высоченных заборов с колючкой.

Кашапову стало не по себе: учуял он знакомые запахи зоны, даже не носом – чутьём своим определил. Хоть и непохоже на зону, а всё-таки.

Вдруг Ираклий спросил:

– Ты верующий?

– Крестик ношу, – удивленно ответил Сейфула.

– Крещеный татарин?

– Отец башкир был. Мать русская, и я в паспорте русским записан.

– Сейфула – самое русское имя, – съязвил Тимофей.

– На зоне меня Саней звали.

Иногда даже Александр…

– В карты играешь?

– Да. Но игрок не азартный, если ты об этом…

Ираклий остановил машину у какого-то выхода из забора – с будкой, с тяжёлыми воротами. Заглушил мотор, заметил:

– Приживешься, бабла подкопишь, квартирку в городе купишь, женишься, детишки пойдут… Ты как насчет этого?

– Положительно.

– Голодал на зоне-то?

– Поначалу да, но в шакалы не опустился. Потом с Гавриком скорешились. Он цемент наловчился левачить.

Водители цементовозов ему харч привозили, выпивку, шириво, сигареты… Сам только водочкой баловался, остальное зекам толкал. Когда откинулся, мне свои связи передал. Жить было можно.

Спутник его молчал – сидел, неподвижно. А затем снова задал неожиданный вопрос.

– Человечину жрут на зоне?

– Не слыхал.

– Значит, по-божески сидел. Общий режим?

– Ну, не химия, точно.

– Тесть мой рассказывал: жрали они человечину-то, – вдруг сказал Ираклий.

– А я заметил, что он из бывших.

– Он и на фронте побывал… в чернобушлатниках.

– Морская пехота?

– Если бы… Штрафная рота.

Сейфула вдруг пожалел, что мало с дедом поговорил – вон какая у него биография оказывается… А теперь ниче – дочь есть, внуки, телик смотрит, о загранице мечтает – прижился на воле старый хрыч.

После новой паузы Ираклий вдруг заявил:

– Человек, способный есть человечину, многое может.

Сказал и многозначительно замолчал.