Шулмусы.

Ошарашенные супероригинальными откровениями Ю, люди на мгновенье потеряли дар речи. Но зато, как только из оцепенения вышли, так сразу градом вопросов осыпали:

– Писать не мешает?

– Эй, Ю, у тебя крыша часом не поехала?

– Зря, корешок, отважился ты на такое. Если кому драгоценность твоя понадобится сильно, так ведь вместе со всем хозяйством отчекрыжат!

– А трахаешься как?

– Как жена на такое безобразие смотрит?

– Эх, Ю-Ю! Что же ты наделал? Ты же даже в гробу спокойно полежать не сможешь.

Только и будешь переживать, что шустряк какой раскопает могилку да и писюн оттяпает.

Вопросы обильно сыпались, но не доставали. Зато последний доконал, и Ю, словно гаишник, решивший остановить всё движение, поднял вертикально вверх руку, и товарищи смолкли дружно.

– Одно скажу вам, мужики: хорошо камешку в бородавочке у меня на члене – и ему хорошо, и мне прекрасно. Живём мы вместе, как голубки, и друг другу не мешаем совсем. И что ещё интересно: к бородавке своей я совершенно по-другому относиться стал и даже горжусь ею.

Она теперь вроде как благородною стала, с царским алмазом вплотную сблизившись. Так что не удивляйтесь и не осуждайте, тем более что оправку такую мне один очень хороший человек посоветовал. Понимающий. Даже только из одного уважения к нему я бы бриллиант в член собственный засунул.

Ю умолк, а коллеги, вполне удовлетворённые ответом, за прежнее дело принялись.

Хасид, по-блатному пальцы покрутив веером, сказал с досадою горькой:

– Молодец, Ю! Не будь я дураком, так же б, как и ты, в хрен камень замуровал да поглубже, так, чтобы вообще его оттуда нельзя вынуть было.

Вздохнул еврей и с тяжёлой грустью в голосе, словно навсегда с бриллиантом расставаясь, добавил:

– Жизнь – она как зебра: сегодня полоска чёрная, завтра – белая. Не может чёрная быть всё время одна, белая всё равно должна появляться.

Сказал это Хасид и за игорный стол уселся, а Ю и О вместе с офицерами у фуршетного столика зависли, явно играть не собираясь больше.

Сидят они, кушают да выпивают себе.

А тем временем ещё один кореец зашёл в номер, видимо, поиграть желающий тоже. Ю поднял глаза и узнал в вошедшем Цоя, того самого Цоя, который высказался когда-то: «Что ты, как мандавошка, со своей стекляшкой носишься! Засунь её себе в член и ходи показывай!» Или, другими словами, порекомендовал Ю член собственный бриллиантом дорогим украсить.