Правый ангел

Егорыч представил, как выглядят они в этом глубоком каньоне, вид сверху: маленькая, «вырезанная из коры» лодочка, бегущая по извилистому, теряющемуся под лесистыми кручами ручейку.

– Заметь, – негромко (в ущелье все стало слышнее) сказал Белоядов, – так речку зажало, а течение спокойное.

– Откуда ж в наших краях неспокойному быть, – отозвался Вульф. – Кажись, уже всё вдоль-поперек исходили – одно и то же.

– А вот и при?стань. Специально для нас. А, Лезандр? Разомнем чресла?

Руля веслом, Вульф направил лодку к вырисовавшемуся слева, между водой и косогором, пятачку суши, заключив:

– Заодно и супчику похлебаем.

– Супчику, ага! – выпрыгивая на берег, возмутился Белоядов. – Супчику, да!.. Кольцо краковской – натрое, и вперед!

– Ты… – подтянув с берега корму, Вульф воткнул в землю палаточный колышек, привязанный веревкой к корме… – за десять лет на «Таймене» куда-нибудь опоздал?.. Не суетись, Алекс.

Смирившийся с остановкой Белоядов, не терпевший бездействия, принялся обследовать близлежащий склон.

– Знаешь, чем такой первый в году сплав особенно замечателен? – подставив лицо солнцу, обратился к Егорычу Вульф. – Нет?.. Подумай… Послушай, как тихо… Можно вот так, в одном тельнике, сколь угодно долго стоять, замерев… И ни одного звука…

– А в следующий сплав вот так стоять, замерев, нельзя… – теряясь в догадках, недоверчиво поглядел Егорыч на Вульфа, наслаждавшегося солнышком.

– Не-а… Ну… Соображения?.. – нагнувшись к грузовому отсеку, рулевой извлек на свет баллончик с газовой горелкой и сам же ответил на свой вопрос: – Комаров нет.

– …Ты, кстати, Егорыч, не прав, – сидя на коврике, глядя на поднимающийся из-под крышки кастрюльки дымок, произнес угомонившийся, в кои-то веки совершенно бездеятельный Белоядов. – Относительно соленого-голубого. Энергия раздражителя в рецепторе преобразуется в электричество (как звук в микрофоне), в голове из электричества возникает образ – коротко говоря, сигнал, символизирующий исходный раздражитель, но (в отличие от звука, возвращаемого в динамике) никак не окрашенный.

– И робот будет думать, – завершил цепочку рассуждений Егорыч.

– Чего?..

– Изучая всю эту механику… то есть хрумкая капусту, как гусеницы, – начал Егорыч, – мы… то есть, кормовое растение… мир – не кормовое растение.

Белоядов помотал головой: объяснение Егорыча ничего не объясняло.

– То есть капустой может быть все, кроме… – Егорыч остановился, собираясь с духом.