Внутренняя линия

Судаков наврал жене – никаких дел у него в то утро не было, да и вообще, в сравнении с другими уездными городками, в Елчанинове царили тишь и благодать. Когда б не опаска, что где-нибудь в округе вновь объявятся банды разбойного сброда, и вовсе стоило бы сократить численность городской милиции с двенадцати человек этак до пяти.

Когда, наконец, день перевалил за середину, Судаков поглядел на трофейную луковицу часов Павла Буре и, положив в нагрудный карман два пропечатанных чистых бланка, отправился в клуб. Кружки, большинство из которых вела Таисия Матвеевна, закончили работу, а до вечернего синематографа оставалось часа два.

Женщина стояла у окна, сцепив за спиной руки. Начальник милиции покачал головой и чуть кашлянул, чтобы привлечь к себе внимание.

– Простите, я задумалась, – Таисия Матвеевна повернулась, и ее лицо осветилось чуть застенчивой улыбкой.

– Таисия Матвеевна, – у Судакова перехватило дыхание. Не зная с чего начать, он вновь повторил, – Таисия Матвеевна…

– Я слушаю вас, Петр Федорович. Варвара сказала мне, что вы хотели со мной о чем-то поговорить?

– Да… – чувствуя себя, будто на уроке у доски, промямлил Судаков.

Он набрал побольше воздуха в грудь, как-то само собой расстегнул пуговку на вороте и выдохнул резко:

– Дело у меня к вам. Можно сказать, секретное. Ну, в общем, сами понимаете…

– Признаюсь честно, нет.

– Уезжать вам отсюда надо, Таисия Матвеевна.

– Куда? Для чего?

– Куда – о том мне лучше не знать, – начальник милиции вдруг почувствовал какой-то странный, неизвестный ему доселе страх.

Преодолевая сковывающее язык волнение, он продолжил:

– К вам тут вечор товарищ один приходил…

– Да, мы пили чай.

– Я знаю, – перебил Судаков. – А затем он убежал, точно вы его из самовара окатили.

– Товарищ действительно спешил, но я не понимаю, к чему вы клоните.

– Это товарищ из ГПУ. Он – клоп въедливый. Коли зацепился – ни в жизнь не отстанет. И даже я вас тут защитить не смогу. Потому не спрашивайте ни о чем, собирайтесь с дочерью скоренько и уезжайте. Я и паспорта заготовил – какое имя скажете, такое и впишу. Только побыстрее, а то, не ровен час, вернется… Тогда все, пшик. Оно, как говорится, плетью обуха не перешибешь.

– Я вас решительно не понимаю, – глаза учительницы были наполнены страхом.