Внутренняя линия

Пойдешь и скажешь, чтоб, как закончит с вами тетешкаться, никуда из клуба не шла – пусть сидит и меня дожидается.

– Бать, ты чего?

– А ну, цыть! Раз говорю, значит надо! А ты языком почем зря не чеши. Твое дело передать, да чтоб никто рядом не слышал.

– Хорошо. Скажу, как велишь… А долго ли ждать?

– Пока не приду. Запомнила?

– Ага.

– Тогда иди. Да чтоб молчок! А то враз ремня схлопочешь!

Хорошо знакомая с отцовским ремнем девчонка, молча и скоро кивнув, выскочила из родительского «кабинета».

– Черт ведь что может подумать, – глядя ей вслед, тяжело вздохнул Судаков. – Господь великий, что ж я делаю-то?

Судаков снова покосился в окно, будто высматривая заветную тропку на поросшем кустами берегу. Сколько раз в прежние годы убегал он по ней, страшась отцовского гнева… Сколько раз прятался… Нынче не спрячешься, хоть до Зазнобиного озера беги.

Сердце начальника милиции стучало, не унимаясь, как телеграфный аппарат, выбивающий на ленте недобрую весть.

«Что ж я делаю? Ведь она контра! – с тоской и необъяснимой жалостью к собственной особе, подумал бывший красный командир. – Ведь в прежние-то годы…» Он оборвал мысль, не желая вспоминать кровавый чад совсем недавних лет.

«Нет, она не такая. Не Таисия стреляла мне в спину из-за ворот, – он поскреб между лопаток то место, куда тюкнула маленькая тупорылая пуля. Будь тогда у барышни не кургузый дамский браунинг, а, скажем, наган, не попади она в сабельную портупею – не сидеть ему здесь сейчас за столом.

Милиционер застегнул ремень, вложил в кобуру наградное революционное оружие.

– Ты далеко? – окликнула его зашедшая в дом супруга. – Рань же несусветная!

– Не понимаешь – не говори! – оборвал ее Судаков.

Он вышел на улицу и зашагал к Дому народной милиции – бывшему полицейскому околотку. Там в массивном, доставшемся от прежних хозяев сейфе с отбитым двуглавым орлом хранились чистые бланки паспортов.

Дежурный, увидев хмурого начальника, подскочил, едва не выронив винтовку. Но тот лишь кивнул в ответ на приветствие и прошел к себе в кабинет.

День тянулся долго.