Маракуда

Гонсалес достал из-за пазухи кожаный мешочек и кинул его Люку. Тот с ловкостью обезьяны поймал золото и кивнул в знак благодарности.

– А теперь убирайся. Я хочу побыть один.

– Как скажете, ваша милость. Ухожу. – Монах согнулся в поклоне и стал пятится на выход, семеня ногами и чуть покачивая бедрами. Зад уже коснулся двери, когда властный голос заставил его вздрогнуть. Он никогда не мог привыкнуть к тому, что кто-то говорит слишком громко, и ему казалось, что эти люди всё время на него кричат.

– Стой!

Монах окаменел, ожидая всего, что угодно, только не доброго слова на прощанье.

– Найди Сильвера и Рошеля, они будут нужны мне. И скажи капитану, пусть готовит корыто к отплытию. Мы выступаем через два дня.

– Будет исполнено, господин.

– И еще! – Идальго помолчал, соображая, стоит ли делиться прибылью или нет. Наконец решился и сказал: – Ты едешь с нами.

Люк от страха сглотнул слюну и, не глядя на кабальеро, промямлил:

– У меня приход… и на носу Рождество[34 - Католическое Рождество – 25 декабря, в Бразилии в это время начинается сезон дождей.

– Один процент от прибыли.

– Как скажете, командор, – смирение в словах было показным благочестием, в душе же он ликовал. Хотел крикнуть: «С превеликим удовольствием!», – но вовремя остановился и лишь облизал пересохшие от возбуждения губы.

Гонсалес склонился над картой.

Он даже не слышал, как монах вышел из комнаты. Всё, что он хотел, это как можно быстрей оказаться на берегу Священного озера. Его палец полз по карте, оставляя на пергаменте тонкую бороздку от желтого заскорузлого ногтя.

– Три недели по Амазонке до Риу-Негру, еще неделю по черной реке, пару дней на стоянку – и дальше по Риу-Бранку[35 - Риу-Бранку – португальское название «белая река». Обусловлено цветом воды, в противопоставление Риу-Негру («черная река»).] до самых истоков. Итого два, от силы три месяца. А потом… – Палец замер на стыке трех государств. – Я найду это озеро и выпотрошу его! – Гонсалес отпустил руки – и карта с треском, похожим на хруст деревянных шестеренок, скрутилась и покатилась по столу.

Насмеявшись вдоволь, он поднял с пола бутылку и подошел к окну, распахивая ставни. Вместе с солнечными лучами в комнату ворвался запах реки и многоголосый гомон портового города.