Тайная история Тартарии. Том 1. Паны, холопы и Другие

Еще отец, когда был жив, рассказывал, что, скрытно подбираясь к ворогу или прячась от него, казаки убирают мачту и загружают чайку так, что эти самые пучки, будто поплавки, держат лодку на воде.

Иван радостно замахал рукой, приветствуя сечевиков. Завидев его, легкий кораблик направился к берегу.

– Эй, хлопец! – послышался с воды зычный голос. – Как тут рыбалка?

Иван пожал плечами.

– А что ж ты тут, птицу бьешь?

– Не-а. Но рыбы и птицы тут много.

– Вот и славно, – отозвался казачий ватажник. – А татар нет?

Сирко мотнул головой.

– Не видать, не слыхать.

– Ну, стало быть, оторвались. – Атаман крикнул: – Здесь лагерем станем!

Он погладил длинный ус, и когда чайка приблизилась к берегу, ловко спрыгнул наземь и уставился на стоявшие пред Иваном яства.

– Ишь ты, тут и стол накрыт. Ждешь кого?

– Милости прошу, – подхватился Сирко. – Почитай, вас и жду.

– А ну, хлопцы, налетай!

Вывалившие на берег казаки гурьбой набросились на еду и смели ее с такой скоростью, что гостеприимный хозяин едва успел схватить ломоть хлеба.

– Ты, малый, чьих будешь? – довольно поглаживая живот, поинтересовался обладатель зычного баса.

– Иванко я, сын казачий. Отца Митрием зовут.

– Митрич, стало быть. – Атаман вновь закрутил ус, оглядывая парня. – Добре, добре. А я, стало быть, Максим Лихолет. Слыхал о таком?

Иван честно мотнул головой, что явно не порадовало осанистого усача.

– А тут что делаешь? – спросил он.

– На Сечь иду.

– Ишь ты, на Сечь! А саблю, небось, у батьки скрал?

Иван нахмурился, глянул туда, где оставил добытый в реке меч, и опешил – вместо длинного прямого клинка перед ним лежал изумительной работы шамшир[1 - Шамшир – кривая персидская сабля.

– Не-а, сам добыл, – возмутился Сирко, удивленно разглядывая оскаленную волчью голову, венчающую рукоять.

– Да ну, неча брехать, где ж тебе этакую красавицу добыть?! – хмыкнул Лихолет. – Тебе ж, поди, мамка и ножа не доверит капусты нашинковать! А вот слушай что скажу, давай так сговоримся – ты мне эту саблю дай, тем паче, коли она твоя, а не отцова-дедова, а я тебе иной отдарюсь.

– Не, не дам. Да и не хочу я джурой. Уж больно честь велика, я, поди, и капусту-то не всю порубал! – снова покачал головой Сирко.