Вор

Окрестил его так старый урка, и одно это говорило о признании и уважении в мудрых воровских глазах, редко ошибающихся. Все имеет свою цену, но по меркам Романа почтение Виктора – самая высокая. Вот и получилось, что уже заочное знакомство с Кристаллом задело тщеславие и лишило покоя – сам Башмак академию Виктора пройти-то не смог… Знать, что в твоем городе живет шпанюк, равных которому нет, да не просто живет – работает где-то рядом, бок о бок, в тех же автобусах – было невыносимо, а решиться протянуть ему руку – глупо и неблагоразумно.

Стая – она ведь по законам живет, имя которым – джунгли…

«Достаточно один раз уступить в классе и мастерстве – всё. Один раз – и шакалы взвоют: „Акела промахнулся!“, старые друзья отвернутся к новому вожаку более сильному, а недруги закружат вокруг последним танцем – пляской смерти. Нет уж…»

– Ты чего? – забеспокоился Шайба, когда Роман заскрипел зубами.

– Кристалл, говоришь?

Повальная арахнофобия

Всё сетуем: «Сорвались планы, не сбываются мечтанья…»

Досадно.

Но задумайтесь над шуткой греков:

«Коль боги погубить решили человека,

То исполняют все его желанья».

Долгое время город по праву считался эталоном провинциальной красоты и мерилом покоя. Его не портили серость вымощенной торцом еще в дореволюционное время центральной улицы, каждый камешек которой выкладывался заботливыми предками вертикально – на века, убогость запущенных подворотен и проулков, с рождения не видевших фонарей, и нищета пресмыкающихся у ног цивилизации частных двориков.

Последние без борьбы отступали, оттягиваясь к окраинам, а на их месте торжественно вырастали элегантные высотки из стекла и металла – потребности большинства, как и положено в обществе с совковым менталитетом, легко изживали мелкособственнические интересы. И даже «майданщина» не смогла внести раскол в сознание горожан. Люди любили свой город – кто за вечернюю тишину родных кварталов, кто за несмываемую печать старины, пронизывающей каждую пядь исторической земли, а кто и просто так – за обыкновенное право называться его жителями.

Семен Борисович Бессмертный с гордостью относил себя к последним. Несмотря на негаразды в семье – следствие сыновней молодости – жизнь в целом сложилась удачно, и каждая даже маленькая победа, так или иначе была связана с этим спокойным местечком. Сюда Семен Борисович попал сразу после института, получив распределение в один из перспективнейших металлургических комбинатов Подолья.