Дитё

Привычно подавив силой воли желание открыть рот, я краешком сознания уловил то, что меня сильно заинтересовало.

Гордон, сидящий напротив, уже вторую неделю вел допрос и, по-видимому, уже начал отчаиваться, раз вчера привел меня в комнату, очень похожую на пыточную, и посоветовал говорить правду, а не ту чушь, что я несу. Эти недели были очень тяжелы для меня, и только уже полностью сформированный план побега не давал упасть в пучину отчаянья, в которую так старательно пытался свалить меня британец.

– Вот вы сообщили, что развал СССР в тысяча девятьсот девяносто первом году очень сильно ударил по…

Так-так-так, эти слова, слово в слово я говорил только Андропову.

Но в последнее время, после операции на почке, которую он сделал по моему совету, мы сблизились, и у нас даже зародились приятельские отношения. А после его выхода в отставку и переезд на дачу у Черного моря, он занялся семьей и собой, просто живя и отдыхая душой. Так что подлянки с его стороны я не ждал, хотя и тщательно обдумал, зачем ему это. Тут меня осенило. Денис, вот кто стукач.

«Ну су…а, доберусь я до тебя, ой доберусь! Но надо проверить».

– Многоуважаемый месье Гордон, что еще вам Шапелев наврал?

По тому, как едва заметно сузились зрачки британца, я понял, что попал в точку. Время подходит, пора. Время на наручных часах Гордона показало, что сейчас начинается смены охраны, а я был уверен, что в это же время меняются и сидящие у видеокамер. А мне надо всего-то секунду.

– Не понимаю, о чем вы, Артур?! – Британец тянул время, быстро прикидывая варианты.

И я воспользовался таким блестящим моментом.

Медленно выговаривая слова и продолжая делать вид, что нахожусь под действием препаратов, сказал:

– Прекрасная возможность для побега!

– Почему? – рассеянно спросил меня Гордон, продолжая размышлять.

– Смена охраны, удобно. Правда при прорыве охраны может быть больше, но это уже их проблемы.

– И как же ты собираешься освободиться от наручников? – уже с просыпающимся интересом спросил британец.

Вопрос его я посчитал интересным. Мы сидели за металлическим столом, к которому я был прикован наручниками с длинными цепями, позволяющими мне даже почесать спину, что я неоднократно делал, затягивая время при допросах. Больше в комнате, кроме двух стульев, крепко привинченных к полу, и видеокамеры под потолком, ничего не было.

– Ну так я их открыл! – ответил я, продемонстрировав открытые наручники.