Незадолго до ностальгии

И мы так славно гуляли…

Он видел: она специально раскрывается перед ним, чтобы он не чувствовал себя перед ней беззащитным.

– И я при вас плакала, – напомнила она про ещё не обсохшие события, – это ведь что-то да значит… Я не хотела делать вам больно, Киш. Вы же должны это понимать.

– Понимаю, – кивнул он. – Вообще-то, я думал, это вы не захотите больше со мной иметь дело.

– Тогда я была бы ужасной снобкой и ханжой, – отмахнулась Варвара, – а я не такая… Между прочим, могли бы и заметить!

Казалось бы, можно радоваться, что всё так легко разрешилось, но его продолжал грызть кладбищенский червь сомнения.

– Вы думаете, мы сможем делать вид, будто последней минуты в нашей жизни просто не было? – недоверчиво спросил он. – Боюсь, мы не сможем её забыть, даже если очень захотим.

– А мы и не хотим, – легко успокоила его она. – Просто нужно что-то придумать…

– Всего-то? – улыбнулся Киш. – И что бы такого придумать? Может, отмотаем время назад? Помните, в «Гарри Поттере и узнике Азкабана» у них была такая волшебная штука…

– Тс-с! – Варвара приложила палец к губам и задумалась.

Звенела тишина. Киш смотрел на Варвару и думал, какой странный момент он сейчас переживает – ничего подобного в его жизни ещё не было, и трудно было даже определить, в чём необычность заключается. Наверное, в стремительных переходах от нежности к отчуждению и обратно, в контрастном сочетании любви и смерти, большого города и безмолвия, такой близкой и при этом едва знакомой Варвары, о которой он ещё вчера даже не подозревал, а сегодня так боялся потерять, и в чём-то ещё неуловимом, что невидимыми волнами плыло в воздухе…

– Придумала! – Варвара легонько стукнула себя ладошкой по лбу.

И он похоронил.

5. Трын-трын

Стакан опустел. Киш открыл глаза и упёрся руками в подлокотники, чтобы подняться, но внимание скользнуло дальше – к окну, а точней, к надписи на стекле, которая уже тридцать секунд висела в нижней части стеклопакета.

Вставать и выглядывать во двор было и лениво, и опрометчиво. Киш вывел на поверхность стеклопакета вид из окон первого этажа, где жил ещё один приверженец калевского стиля, как пространства идей и идеалов.