Славяне

– Неужели люба моя скоро подарит мне сына? Когда же случиться сие радостное событие?

– Так, пожалуй, к зимним морозам и ждать будем, – улыбнулась Веселина, раскрасневшись от столь пристального внимания к своей женской природе. – Давай, Яромир, присаживайся… вечерять будем. А про это самое опосля поговорим.

Она тихонько оттолкнула от себя мужа, который с тяжёлым вздохом и большим сожалением выпустил жену из рук и, подмигнув дочке, уселся на широкую резную лавку. Опустив тяжёлые ладони на крепкий берёзовый стол, он с грустью в голосе произнёс:

– Жаль наши родичи не увидят, не порадуются вместе с нами, не понянчат на руках своих внуков и племянников.

Всех сгубили вороги треклятые. Одни мы с тобой, Веселинушка, и остались.

– Не кручинься, Яромир! – женщина подошла сзади и поцеловала мужа в темя. – Теперь ты глава рода нашего и основатель. А родичи наши… видят они всё и радуются… там.

– Так, то-то и оно, милая, что там… – он помолчал немного и проговорил с лёгким надрывом в голосе.

 – Старейшина одного из родов кривичей… Берислав… пообещал принять нас. Хочешь ли ты этого, Веселинушка?

Женщина покачала головой и, наклонившись к мужу, жарко зашептала ему на ухо, обдавая щёку тёплым дыханием.

– Наш род плавян не исчез, не сгинул полностью, не развеялся пеплом среди пожарища. Ты – начало начал! Ты – продолжатель и основатель рода нашего. Ты – Яромир! Вот увидишь, возродятся плавяне, воспрянут новым семенем, расплодятся и разрастутся по родовым землям нашим.

А предки наши и родичи, безвинно павшие под стрелами вражьими, помогут нам. Поднимут дух и укрепят веру. Веришь ли моему слову, Яромир?

Мужчина опустил голову на грудь, но тут же, встряхнувшись, ласково похлопал жену по руке, что мирно покоилась на его натруженном плече. И сказал с улыбкой:

– Верю, Веселинушка… верю. Наполнила ты моё сердце радостью, а дух – крепостью. Да с женою такою мне ни голод лютый, ни мороз свирепый, ни ворог злобный – никто не страшен!

А что, люба моя, не пора ли нам отужинать? А ну… что у тебя в печи? Давай всё на стол мечи!

– Репа моя там… репа!

Сорвалась с места Миринка и, опередив мать, скрылась за холщовой занавеской, что огораживала печной угол от общей горницы.

Веселина только руками всплеснула, когда пятилетний ребёнок, пыхтя и покраснев от натуги, извлекал из жаровни печи средних размеров горшок, обернув его прихваткой.