Случайная симфония

Случайная симфония

Владимир Михайлович Марченко

Мы кружились в безумном танце и не думали о будущем. Все было так призрачно и непрочно. Когда на нас сваливались проблемы, мы только крепче нажимали на газ. Мы приходили в знакомые места и не находили там прежнего уюта. Мы теряли старых друзей и с трудом заводили новых. Вокруг нас громыхал невидимыми шестеренками огромный мир, а до нас доносился лишь шелест осенних листьев, мрачные гитарные аккорды и случайные симфонии уходящего лета. Мы – поколение постмодерна девяностых, которое так и не нашло нужных слов.

Пришло время остановиться и посмотреть на себя со стороны. Содержит нецензурную брань.

Моим родителям и друзьям

посвящается

Случайная симфония

Когда друг сказал мне: «Тебе нужно засесть за мемуары», я лишь скривился, как от дешевого пойла. «На кой черт, дружище? Ты думаешь, кому-то может быть интересно, чем я тут занимался все это время?». Он серьезно кивнул и ответил, что пора наконец поведать всему миру о той чуши, которая происходила со мной и моим окружением.

Может, он и прав. Чем мое детство, отрочество и юность хуже десятка подобных историй. Почему бы и мне не выступить «голосом поколения», тихим плачем по всему тому, что с нами было. И ещё громче заливаться слезами по поводу всего того, что так и не произошло.

Глава №0

В моем понимании качественные мемуары должны начинаться со слов «родился я в тихой деревушке на юге Италии, у подножия которой шумело море…» или «это был крупный деловой город, в котором каждый жил своей жизнью и никому не было дела ни до чего».

Я не могу начать свои воспоминания с этих слов. За окнами моего дома шумели кладбищенские деревья-великаны, а неподалеку грохотала машина, забивающая сваи. Моя улица названа в честь руководителя польской компартии и не так давно она считалась окраиной, а теперь переместилась ближе к центральным местам. Но именно с этими местами и связано начало моей жизни.

У нас дома играла музыка, которую воспроизводил кассетный магнитофон, мы заряжали воду от экрана телевизора и я почему-то помню обрывок календаря 1990-го года. В Нагорный Карабах введены войска, в Литве начинаются протесты, по швам трещит страна, в которой я родился, а я сижу и возякаю по полу игрушечной машинкой. Яркие воспоминания тех лет – бананы, купоны, что-то плохое случилось, Кашпировский. Все это утонуло в тумане.