Противостояние. Два месяца Ивана Пряхина

Один, наверняка, санитар-водитель.

– Всё равно. Тебя в больницу отвезут и там вылечат.

– Это сколько же времени я проваляюсь?!

– Ничего. Выйдешь из больницы – потом все дела переделаешь.

– Не все можно сделать потом… Жаль, что тебе только одиннадцать…

– И что тебе мои одиннадцать дались. Между прочим, через воскресение мне двенадцать стукнет!

– Врешь! – внезапно оживился раненый. – Нет, правда? Так мы в один день родились! Мне шестнадцать исполняется. Считай, тебе крупно повезло.

Он снова попытался повернуться и опять застонал сквозь зубы.

– В кармане рубашки… Возьми…

Иван осторожно вытащил из кармана лежащего розовую флешку.

– Там очень важное записано. Сохрани. Потом мне отдашь.

Пока Иван раздумывал, в чем же именно ему повезло, из-за березок появились врачи. Поцокали, разглядывая врубившееся в землю кресло, осмотрели, общупали, обмяли, обспрашивали упавшего с неба. Сняли кроссовки, кололи иголкой пальцы на ногах, интересовались, чувствует ли он боль? Могли бы и не интересоваться, потому что Валера, оказывается, так его зовут, выгнулся и завопил, может быть оттого, что потревожил руку.

– Ну, парень, – сказал тот, что помоложе, – считай, ты в рубашке родился.

– Наверное, даже в скафандре, – добавил тот, что постарше. – После такого аттракциона, – он посмотрел на кресло, а потом в небо, – и всего двумя переломами отделался.

– Ещё внутри не всё в порядке, – добавил Валера.

– Ну, глядя на пострадавшего, не скажешь, что у него серьезные внутренние кровотечения, – заметил тот, что помоложе.

– Ты-то чего весь мокрый как цуцик? – поинтересовался тот, что постарше.

– Так он, – встрял Игнат, – как падающий самолет увидел, так, наверно с перепугу, в речку и сиганул, в чём мать нарядила. Пришлось с моторкой вытаскивать, чтоб не потоп.

– И все неправда, – обиделся Иван.

– Шучу, шучу. Парень – молодец! Как кресло увидел, не раздумывая в речку прыгнул, чтобы помочь.

– Пошли. У нас в машине одеялом укутаем, чтобы не простыл.

* * *

То, что произошло четыре года назад, развернуло его жизнь. В нее вошла тайна и ощущение избранности, превосходства над сверстниками. Иван понимал, что нехорошо так думать, но поделать с собой ничего не мог.