Князь Кий

– Так устрой ему побег. Но сделай так, чтобы на тебя не пало подозрение…

– Так и сделаю.

– Приготовь ему резвого коня и пищу.

– Приготовлю… Но у меня есть сомнение – а вдруг не поверит каган Эрнак тому, что передаст ему от нас Крек?

– Поверит! Мы с Эрнаком от одной матери. Наш родовой знак – кабаний клык. Тебя я назвала Чёрным Вепрем потому, что защитником нашего рода был Вепрь. Когда мой отец Аттила отдавал меня за твоего отца, то моя мать дала мне амулет – оправленный в золото кабаний клык, чтобы он охранял меня от болезней и всяких бед.

– Я всё сделаю, как ты говоришь. А как я потом дознаюсь, что решил каган?

– Договорись с Креком, чтобы он вернулся и сообщил тебе всё. Назначь ему время, тайное место встречи…

– Разумница ты моя! – воскликнул Чёрный Вепрь и, обняв мать, поцеловал её в голову.

* * *

Не спал этой ночью также и Крек. Ещё с вечера ощупал всю яму и убедился, что без посторонней помощи выбраться из неё не сможет. Затем он съёжился в углу и предался тоскливым мыслями, пощипывая свою реденькую бородку.

Изредка он поднимает вверх голову и долго смотрит на кусочек тёмного неба, где мерцают мелкие, как мак, звёздочки, и тогда из его пересохшего горла вырывается глухой болезненный стон, схожий с клёкотом степного беркута.

Вдруг его чуткое ухо уловило неясный шорох.

Он вскочил на ноги. Прислушался.

Шорох усилился, и в следующее мгновение в яму рядом с ним опустилась крепкая суковатая жердь. Донёсся шёпот:

– Крек, вылезай. Я спасу тебя.

– О великий Тенгрихан, неужели дошла до тебя молитва и мольбы бедного ничтожного гунна и ты послал не кого-нибудь, а княжича полян освободить меня из этой сырой холодной ямы? Ведь это голос Чёрного Вепря!

– Ну, вылезай же! Быстрей! – послышалось сверху.

Крек ещё раз мысленно попросил Тенгрихана защитить его от недобрых людей и злых духов, а потом ловко вскарабкался по жерди наверх. Там сильная рука подхватила его, помогла очутиться на земле.

– Я княжич Чёрный Вепрь, – тихо прозвучал рядом тот же голос. – Я внук Аттилы и племянник кагана Эрнака…

– О боги! – вырвалось у ошалевшего от этой вести гунна.