Быть человеком. Часть 3. Солнечный дом

 – Жабы, что ли? Тьфу-у-у!

Класс взрывался дружным хохотом, а он, видя, что определение его пришлось ко двору, самодовольно потирал руки и феерично раскачиваясь с каблука на носок, победоносно озирал аудиторию.

А ученики, сами того не сознавая, порой обходились с ним довольно жестоко. Как-то в класс во время урока заглянула Эльвира Сергеевна, чтобы сделать какое-то объявление, а он, увлечённый процессом, этого не заметил. Он рассказывал что-то важное о необходимости черчения во всех сферах человеческой деятельности, и Эльвира Сергеевна терпеливо ожидала момента, когда можно будет заявить о себе и цели своего прихода.

– А вот Эльвира Сергеевна говорит…, – неожиданно перебил его кто-то из оболтусов.

– Что-о-о? – словно споткнувшись, Илья Моисеевич вынужден был прерваться, чтобы выразить всё своё негативное отношение к услышанному. – Опять жабы? Головастики? Эльвира Сергеевна? Нашли мне авторитет! Лягушки! Тьфу!!!

– Ну, знаете ли!!! – возмутилась Эльвира Сергеевна и выскочила из класса.

Илья Моисеевич, обескураженный произошедшим, растерянно взирал то на дверь, то на класс, не зная, что предпринять.

Помимо всего прочего, Илья Моисеевич был страшный матерщинник. Бывало, разбирая чертежи своих учеников и обнаружив там какие-то неточности или помарки, он не сдерживался в выражениях и, чтобы обозначить своё истинное отношение к данному факту, и в то же время пытаясь обезопасить себя от нежелательных последствий, не отрываясь от чертежа, обращался к аудитории:

– Девочки е-е-есть?

В ответ на что дружный мальчишеский хор кричал:

– Не-е-ет!

И тогда Илья Моисеевич с чистой совестью начинал смачно выдавать перлы ненормативной лексики, которой он владел в совершенстве.

– Меня подставили, ведь я же спрашивал, ну вы же слышали? – брови его снова взлетали на лоб. Но в ответ звучало дружное:

– Не-е-ет!

Впоследствии, чтобы избежать подобных неприятностей, он поделил класс на две группы, отделив мальчиков от девочек, и уже со спокойной совестью продолжал упражняться в собственном красноречии.

Илья Моисеевич жил неподалёку от школы, на улице Фрунзе, аккурат напротив городской тюрьмы, огороженной от внешнего мира высокой белокаменной стеной. Его ученики, зная об этом, не могли не использовать этот факт, чтобы не поприкалываться над ним.