Ключ Cкитальца

В глубине норы три раза клацнуло, иссякший водопад снова забурлил, запенился, послышался нарастающий грохот, и вскоре наружу в лунный свет выпали камни.

Среди них блеснул алмазный ключ.

Глава седьмая, в которой рассказывается о приключениях Печено

Печено проспал весь день, пробудившись, лишь тень от таверны легла на стоящие в порту корабли. После выпитого накануне пива в голове шумело, перед глазами плыли разноцветные круги. В горле и почему-то в ушах чесалось и пекло, словно ночь напролет он нюхал горький перец.

Ганит прокашлялся, недоумевая, сколько накануне сжег смолянок.

– Как все закончится, брошу! – проворчал он, имея в виду старую привычку.

Вчера с женой они снесли в ближайший ломбард все более-менее подъемное, с чем Дина смогла проститься без горьких слез. В комнате остались голая кровать и ослепший, без зеркала в двери, платяной шкаф – за них Печено выторговал у соседа пару монет. Старый десантник усмехнулся. Скрягу ждали серьезные убытки. Наверняка, Зочур спалит таверну этой же ночью.

Спустившись на кухню, Ганит умылся холодной водой. Учитывая приближенные к боевым действиям условия, спал он не снимая формы, поэтому привел ее в надлежащий вид – со времен службы не терпел небрежности в одежде. Перекусил остатками мясного супа, запил ужин домашним квасом. У выхода нахлынула волна грусти. Печено вернулся в бар к стойке и, включив свет, осмотрел пустынный зал. Он чувствовал себя капитаном, вынужденным покинуть, предав врагу, боевой корабль. Семь лет «Алая звезда» давала кров, кормила, радовала душу… Это были чертовски счастливые семь лет!

Смеркалось, когда десантник, миновав маяк, каменистой, еле заметной тропой поднялся к развалинам форта.

Мальчишкой – не старше Пула – он часто бегал здесь с товарищами, играя в разбойников. В ту пору крепость еще действовала, но уже тогда в ней нес службу всего один взвод. Охранники, сидя на стене, днями играли в карты, изредка поглядывая на море, когда в порт входили корабли. Иногда, чтобы развлечься, гоняли снующих среди камней, словно ящерицы, мальчишек. На рассвете и на закате ежедневно стреляла пушка.

Теперь форт порос густой травой, стены местами обвалились и покосились, и чужестранец, глянув на него с борта проходящего судна, принимал за причудливые очертания скал, а не за творение человеческих рук.

Наверху, у когда-то неприступных ворот форта Ганита поджидал Кохи.

– Ган, дружище, я начал волноваться.

– От волнения бывает изжога, – ответил десантник.