Иллюзорный рассвет

Невозможное, немыслимое, но быстрое, как мысль, и острое, как игла, чувство вины кольнуло сердце Уилла.

Сам не сознавая, что делает, он подвинулся к дикарю. Пленник вздрогнул, когда Уилл положил руку на его плечо. Доуман поднёс флягу ко рту дикаря. Тот сперва попытался отстраниться, но запах живительной влаги сковал мышечную реакцию.

Первый глоток. Второй. Пленник закрыл глаза и с жадностью пил. Уилл позволил дикарю три глотка, прежде чем отстраниться. Абориген открыл глаза и издал странный звук, похожий на восклицание.

По широко распахнутым глазам Доуман сообразил, что дикарь увидел что-то за его спиной, и сейчас же Ной с жутким хрипом бросился на них. Достаточно было лёгкого толчка – и Доуман повалился на землю. Раздался крик.

Уилл с трудом поднялся на ноги и застал жуткую картину. Капрал всем своим весом навалился на пленника. Дикарь пытался вырваться, но сделать это со связанными лапами было невозможно.

Ной просто обезумел. Он рычал и скалил зубы, как зверь, а его ноздри раздувались, жадно втягивая остывающий воздух.

– Ной! Оставь его!

Уилл бросился на помощь и попытался оттащить капрала, но не тут-то было. Всего минуту назад он был без сознания, а теперь проявил недюжинную силу. Доуман обхватил шею Ноя рукой и предплечьем сдавил горло. Только после этого Чандлер ослабил хватку.

Уилл поспешно отпустил его. Угрожающе рыча, точно оголодавший медведь гризли, капрал медленно поднялся на ноги.

Доуман не узнал его. Всё, что недавно было Ноем Чандлером, перестало существовать, а то, что от него осталось, с рёвом бросилось вперёд.

Оба повалились на песок. В заходящих лучах взметнулись и опали золотые искры.

Через мгновение руки Ноя сомкнулись на шее Уилла в мёртвой хватке. Доуман собрал все силы и наотмашь ударил капрала по лицу. Удар вышел слабым, но этого оказалось достаточно. Доуман попытался отползти, и тут его рука нащупала что-то гладкое и тёплое.

Автомат.

Капрал пришёл в себя и снова бросился в атаку.

Доуман притянул оружие и не задумываясь нажал на гашетку.

Вспышки прошили сумерки, и на мгновение Уилл ослеп.

Зрение постепенно возвращалось. Уильям поднатужился и спихнул с груди давящую тяжесть. Это оказался Ной. Его тело стало мягким и безвольным, точно пластилин. Лицо, костюм и руки Доумана были покрыты чем-то странным. В лучах умирающего дня это что-то переливалось и отливало багровыми тонами.

Доуман сел. Голова закружилась. Где-то на песке сопел и мучительно откашливался дикарь.