Горькое молоко – 1. Золотой брегет. Тюремный шлейф

Он прошёл в секцию, где обратил на себе пристальное внимание присутствующих. Внимательно посмотрев по кроватям, он увидал знакомого по этапу парня по кличке Лёха Шишак. Он сидел и пил из большой кружки чай вприкуску с сухарями:

– Беда, садись чайку выпей с тюремной цивилизацией, – кивнул он на пакет с сухарями.

– Некогда мне сейчас Лёха, – отказался от угощения Беда, – ты мне лучше покажи Кустаря и Монтёра?

– Они в курилке сало жарят, хочешь, позову?

– Да, давай и быстрей скажи, чтобы вышли на крыльцо.

Лёха Шишак, зашёл в курилку, Монтёр переворачивал скворчащее на сковороде сало, а Кустарь резал лук:

– Вас обоих Беда зовёт на крыльцо, – сказал Шишак.

– Это кто ещё такой? – спросил Монтёр.

– Выйдите, познакомитесь, – сказал Лёха.

– Да пошёл он подальше, если ему надо пускай сам идёт сюда, – смело высказался Кустарь, – мы заняты важным делом.

– Хорошо я ему так и передам, но смотрите, чтобы он вас этим салом не накормил по принудиловке.

– Вали, вали отсюда, – огрызнулись они оба.

Лёха слово в слово повторил Ивану адресованные ему слова

– Пошли, – позвал он братьев с собой, расстёгивая на ходу бушлат, – я же их в лицо не знаю. Отоварю да не тех.

Они прошли всю секцию, и зашли в курилку, Лёха Шишак следовал за ними.

Увидав на груди у Беды символический шарф, Кустарь и Монтёр оба опешили. И не успев и слова сказать, как один оказался под лавкой, а второй у вешалок. Двумя ударами Иван уложил обоих.

– Слушайте меня гешефтмахеры косопузые, если ещё раз услышу, будете байду гнать, опущу, как последних сук.

Кустарь и Монтёр не могли осмыслить, что с ними произошло несколько мгновений назад. Они потеряли дар речи и только утвердительно мотали головой. Монтёр встал с пола и, держась за ушибленную голову, зашёл в сушилку, которая находилась в курилке, и вынес оттуда новые валенки.

– Извини, недоразумение вышло. Это Кустарь на картах закуконился, выручать его надо было, а вас мы не знали ну и на дугу сами сели. Рваную, сейчас перехватим у земляков, вернём.

Беда, ни слова не сказав на оправдательную речь Монтёра, вышел молча из курилки и ни с кем не останавливаясь направился к выходу. От горячего и справедливого разбора, который он только что провёл его бросило в пот.