Путь Киартаны

Неказистые проходы в камне то расширялись до огромных залов, а то в них едва можно было протиснуться. Маг слышал, о горных тропах, где во времена вторжений северян скрывались жители окрестных деревень, но не надеялся найти вход без проводника. Туннели ветвились и вели вдоль нагорья, на юго-восток. Большая часть проходов была открытой или со световыми врубками, тропы выводили на вершины с оборудованными смотровыми и сигнальными вышками.

Но нигде магу не встретилось ни души, лишь редко вороны пролетали над горами.

До полудня Мерион шёл вглубь нагорья, его задерживали извилистые туннели, которые никак не хотели вести ровно на юг, а постоянно забирали на восток. С утра маг поднимался на три смотровые вышки, а к обеду поднялся на четвёртую. Солнце припекло, порыв ветра принёс едкий запах гари.

На юге Мерион разглядел деревни и фермы на склоне, а дальше, почти на горизонте, два крупных города – Нуреон и Андаль.

На востоке вереницами до самого горизонта по тракту на юг тянулись отряды Бассов. Непрерывным потоком они везли осадные сооружения, оружие и провиант. Пешие армии заняли всю долину. Рога, пробирающие до костей, трубили отовсюду, а над знаменосцами реяли алые полотнища с отрубленной головой волка.

Мерион наблюдал за приближением врага и впервые не знал, как поступить. Его сил оказалось не достаточно, чтобы спасти даже жителей одной деревни, а теперь гибель грозила всему северу, до самого перешейка. Он явственно представил армии Бассов, что окружают Алькадию, рубят и оскверняют Вечные деревья на гробницах мастеров, и ему вдруг стало холодно. Оставалось только спасти Киартану, а затем вступить в смертный бой.

Малышка кричала всё сильнее, да и сам Мерион уже был на пределе.

Поначалу он даже никого не заметил. Люди сидели у стен широкой сводчатой пещеры. Многие плакали, самые стойкие, утешали остальных. На камнях, деревянных настилах вместо лавок, на своих пожитках. Никто не говорил. Маг не заметил ни солдат, ни крепких мужчин, ни взрослых юношей, только женщины, дети и старики. Все выглядели уставшими, измученными и среди плачущей, скорбящей людской массы Мериону стало спокойнее.