Волчица нежная моя

Зато Лера могла съесть и свой и его завтрак разом и ни на грамм не поправиться, конституция у нее такая – мечта любой женщины. И фигура для тридцати девяти лет более чем: узкие плечи с точеными ключицами, тонкие нежные руки, стройные длинные ноги с изящными лодыжками. Грудина, правда, немного впалая, бюст всего лишь первого размера, тазобедренные кости широко разошлись после родов…

– Тебя подбросить или сама? – спросил Гордеев, глядя, как в чашке над кофейной гладью завихряются дымки.

Он не увидел, как Лера посмотрела на него, но почувствовал ее взгляд – удивленный, с потаенной едкой насмешкой.

Давно уже канули в Лету те времена, когда они отправлялись из дома на работу в одной машине, сейчас у них у каждого своя «карета», причем у него – с персональным «кучером». Они давно уже не зависят друг от друга – ни в материальном, ни моральном плане. Впрочем, их семейная жизнь была серой и скучной изначально – так уж у них повелось, как это ни печально осознавать.

– Я сегодня допоздна буду, – сказала она и отстраненно посмотрела в окно.

Гордеев понимающе кивнул. У Леры своя туристическая фирма, вполне успешная, у нее и зимой много работы, а летом, с началом курортного сезона, просто завал… Во всяком случае, она так говорила, а он старался ей верить.

– А ты? – спросила она, скользнув по нему взглядом, в глубине которого при желании можно было уловить притихшую тоску.

– Не знаю.

И у него была своя компания – строительное управление в комплексе с заводами, на которых производились железобетонные конструкции, сухие смеси, кирпич и прочее.

– Ярославу позвони, если не затруднит, – сказала Лера, делая над собой усилие, как будто сдерживала вздох.

– Да, конечно.

Он первый поднялся из-за стола, посмотрел на жену, прощаясь с ней на целый день. Она у него хорошая, добрая, заботливая, даже симпатичная на внешность, но пресная, без изюминки – скучно с ней и постно. И раньше так было, и сейчас – за двадцать лет ничего почти не изменилось. Привык он к Лере, притерпелся, и раздражать она его перестала, но вряд ли это можно было назвать достижением. Не любил он ее…

Настю любил. Все двадцать лет любил.