Тревожит память былую рану

– Ну да, кому-то большие дела делать, а кому-то щи готовить… Егор, ты как баба щи готовишь, тебе не стыдно?

– Нисколько.

– А мне стыдно за тебя…

– Ты села в этот поезд, чтобы сказать мне об этом?

– Нет, я села в этот поезд, чтобы вспомнить свою молодость.

– Какая молодость? Тебе всего двадцать четыре года.

– Да, но, может, я без тебя чувствую себя старой, – насмешливо улыбнулась Лайма. – И если так, ты должен меня омолодить… Ну, чего ты сидишь, как истукан? Давай, обними меня покрепче… Или ты не соскучился?

– Э-э… Как-то все нелепо, – в растерянности пробормотал Егор.

В этой жизни он не боялся никого и ничего, даже смерть его не пугала. И только Лайма могла вселить в него страх – суеверный, потусторонний, нагнетающий в душу могильный холод… Если в этом мире существуют пресловутые исчадия ада, то Лайма точно из их числа.

Но при этом он любил ее… Да, любил…

– Нелепо ехать со мной в одном купе и не переспать…

– Э-э… И много таких, кто с тобой в купе спал?

– Ну, случалось… А что? – с задиристым видом повела она бровью.

– Какой была, такой и осталась, – пренебрежительно поморщился Егор.

– Какой такой? Ты меня бросил, а мне любви хотелось…

– Тебе и раньше со мной хотелось, но при этом то с тем, то с другим.

– Ну, ничего же, не стерлась? Молодая, свежая, а кожа, посмотри, какая гладкая и нежная, – похотливо глядя на собеедника, Лайма плавно провела рукой по внешней стороне бедра.

– Ты в мужской похоти, как свинья в грязи.

Эти слова Егор не выдумал, он их вспомнил – сколько раз он упрекал ее в прошлом, сколько ругал и даже бил.

– Злишься? – по-лисьи сощурилась девушка. – Значит, любишь.

– Любил.

– И сейчас любишь.

– Если да, то любовь скрыта во мне далеко и глубоко.

– Так раскопай ее.

– Не думаю, что получится, – мотнул головой Егор.

– Может, я займусь этим?

Она бабочкой вспорхнула со своего места, прыжком пантеры прыгнула на парня и мягко уселась к нему на колени.

– Не надо…

Егор не согнал ее с колен, но уклонился от ее губ.

– Брезгуешь?

– Нет, просто у меня есть невеста…

Этот аргумент казался ему спасательным кругом, но оказался всего лишь жалкой соломинкой.

– Оу! Что я слышу? Ты собрался жениться?

Лайма вернулась на свое место.

– Э-э… Не знаю… Но изменять ей не буду.