Не верю в доброту братвы

Нас к этому времени самих задним числом оформят…

– Вот суки! – вскипел Стриж. – Паразиты хреновы!

Глеб запоздало заметил, как открылась дверь, и бритоголовый детина в кожаной куртке переступил через порог. Он подал знак Жене, но тот ничего уже не замечал, его, что называется, понесло.

– Хрен им, а не деньги!

– Это кому хрен?! – взревел за его спиной возмущенный голос.

Громила заполнил собой все свободное пространство павильона, но и это было еще не все. Вслед за ним появился еще один «качок».

Женя испуганно развернулся на голос. Громила двумя руками схватил его за грудки и оторвал от пола.

– Отпусти его! – поднялся со своего места Глеб.

– Опустить? – развеселился детина. – Дема, ты слышал, этот хрен хочет, чтобы я опустил этого петушка?

– А он, в натуре, на петушка похож! – ухмыльнулся его дружок, глядя на Женю.

– Так он и есть петушок, да, педрила? – с силой тряхнул Стрижа громила.

– Ты что, не понимаешь? – рассвирепел Глеб.

– Дема, заткни ему пасть! – потребовал громила, зло глянув на него.

«Качок» кивнул и направился к Глебу.

– Только не здесь…

Так не хотелось устраивать погром в павильоне, но «качок» и слушать его не хотел. А выход загромождал громила, который продолжал держать Женю на поднятых руках и трясти его как куклу.

Глеб подался назад, зашел за штору в раздевалке.

– Иди сюда, петушила! – «Качок» распахнул штору, убежденный в том, что за ней скрывается тварь дрожащая.

В армии Глеб служил в мотострелковой части, необычность которой состояла лишь в том, что дислоцировалась она в Дагестане, на границе с мятежной Чечней. Пришлось ему повоевать – и сам убивал, и свою кровь пролить пришлось. Но рукопашному бою его в армии не обучали, да и с боевиками на ножах сходиться не доводилось. И все-таки драться он умел.

Подбородок у братка тяжелый, можно сказать, чугунный, да Глеб и не надеялся вырубить его ударом в челюсть.

Глеб рос в неблагополучном районе, пацанва там и сейчас боевая, задиристая. И во времена его детства так было – не смог за себя постоять, считай, пропал. Но сейчас хоть стенкой на стенку в седьмой микрорайон никто не ходит, а тогда без этого никак.