Мои грехи, моя расплата

На выход, с вещами!

Ефим остался лежать на полу, а его обидчики один за другими покидали камеру. И когда она опустела, никто из ментов не зашел, чтобы помочь Ефиму подняться. Он сам нашел в себе силы встать на ноги, но тут же завалился на нары, чувствуя, как боль скручивает его внутренности.

За ним пришли только через несколько часов, поздно вечером. К этому времени он худо-бедно пришел в себя и до помещения, где ждал его фотограф, дошел на своих двоих. Его сняли в профиль и анфас, взяли отпечатки пальцев и только затем повели в кабинет, где им занялись сразу три опера.

– Фамилия? – жестко и агрессивно спросил один, белобрысый парень с хомячьим лицом.

– Болотов.

– Что это с тобой, Болотов? – спросил другой, худосочный интеллигентной внешности мужчина с приторно-мягким взглядом вероломного искусителя.

Он посмотрел на синяк под его глазом.

– А бить не надо было, – сказал Ефим, облизнув разбитую губу и тронув опухшую от удара скулу.

– Кто тебя бил?

– А при задержании.

– Врешь! Это тебя «речные» отделали, – проговорился третий оперативник, колхозного вида детина с простодушным лицом.

– Так вы нарочно меня к ним бросили? Я жаловаться буду.

– Кому ты жаловаться будешь? – потрясенно уставился на него белобрысый.

– Кому-кому, прокурору, конечно же… Ехал с друзьями на машине, налетели какие-то люди в масках, избили, бросили в тюрьму, еще и там досталось…

– Это еще не тюрьма, Болотов. Это только начало!

– Начало чего?

– Получишь срок, тогда узнаешь.

– За что срок?

– За бандитизм!

– А что я сделал?

– Не надо прикидываться невинной овцой, Болотов.

– Телегина знаю, а банду нет. Он меня до армии тренировал и сейчас тренирует…

– А ты что, служил, Болотов? – участливо и даже с каким-то восхищением спросил опер-интеллигент.

– Ну да, в мотострелках, два года.

– И звание есть?

– Да, старший сержант.

– Давно уволился?

– Да нет, в прошлом месяце, в мае…

– И уже в банде… Быстро же ты.

– Не понимаю, о чем вы говорите.

– Ты ваньку не валяй, не надо. Ты лучше умных людей послушай. Я понимаю, красивой жизни тебе, парень, захотелось, чтобы все в шоколаде… А не будет никакой красивой жизни, убьют тебя не сегодня завтра и похоронят – хорошо, если на кладбище, а то как собаку какую-нибудь зароют где-нибудь под забором… Не будет красивой жизни, Болотов. Не будет!.. Предъявить мы тебе ничего не можем, потому что не было при тебе оружия.