Хуже не будет

Некрасивая улыбка, искажающая черты лица, что-то порочное в ней, даже омерзительное… А не улыбаться Катька, казалось, не могла.

– А почему с ней? – спросил Кирилл, неприязненно глядя на нее. – Она не банда, она здесь никто.

Он многозначительно посмотрел на Лешку. Она не просто член банды, она в ней второй после Носа человек. И уж если с кем-то и должен был переспать Кирилл для посвящения, так это с ней.

– Она – своя, – нахмурился Нос.

– Да, и где у нее крылья?

– Зачем ей крылья? – хохотнул Секатор.

– Слышал? – осклабился Нос.

– Слышал, – кивнул Кирилл. – Потому я и не буду с ней.

– А со мной? – жеманно сощурилась Лешка. – У меня есть крылья.

– С тобой… – холодея от волнения, пробормотал Кирилл. И, превозмогая себя, выдавил: – С тобой – да.

– А полено не треснет? – нахохлился Нос.

– Мускат правильно говорит, – пристально посмотрела на него Лешка. – Если ритуальный танец, то с тем, у кого крылья…

– Пусть с Перепелом спляшет, – скривился Нос.

– Это не разговор, – сказал Кирилл, от волнения не чувствуя под собой ног.

Еще утром он был никем в банде, а сейчас у него уже и голос прорезался. Но ведь сейчас он свой среди своих, и никто не вправе оскорблять его. Если Нос не хочет считаться с ним, то он должен заставить его себя уважать…

– Не разговор, – согласился Перепел.

Он подошел к Кириллу, похлопал его по плечу.

– Мы же с Мускатом друзья. Мы должны друг друга выручать. Ничего, если я станцую за него?

Он приблизился к Катьке, обнял ее за талию и утащил в соседнюю каморку, где с ней можно было уединиться.

– Много берешь на себя, Мускат, – неприязненно сказал Нос.

Но воду больше мутить не стал. И после того, как Перепел привел использованную Катьку, объявил Кирилла равноценным членом банды. Событие обмыли пивом, каждому по две банки. Большего Нос не позволил. В банде царил культ здорового образа жизни, потому что на пьяную голову много не набегаешь.

А потом Нос отправил Катьку домой. И когда она ушла, как бы невзначай, сказал Кириллу, что татуировка стоит денег.

– Я четыре трубы за тебя Татузу отгрузил, – будто бы нехотя сказал он.

Четыре «трубы» – это четыре тысячи рублей. Последний раз Кирилл держал в руках такие деньги шесть лет назад, еще до того, как рубль был деноминирован.