Грязная жизнь

Ну так чуть ли не все анашу смолили. На иглу же из них четверых подсел только он. В натуре, плохо.

Мирон хотел что-то сказать, но появился Данилыч.

– Господа, номер готов, – бодро отрапортовал он.

Мирон оставил Лишая за столом одного и двинулся в подсобку. Там его уже ждала Машенька. Мило так ему улыбается. У-у, шалава общепитовская!

– Добро пожаловать! – пискнула она, стягивая юбочку.

Под ней ничего не было.

Он начал без предисловий. Загнул ее раком, спустил до колен джинсы, выставил свой агрегат и взял ее «норку» на прицел.

– А резинку? – спохватилась Машенька.

Ну да, разбежался. Пусть цветы в противогазе другие нюхают. А ему вживую нужно. Сифилис, трипак – все это херня. И СПИД, кстати, тоже. Его «пика» не берет, а зараза заморская и подавно. И вообще, он ничего в этой жизни не боится.

А Машенька?.. А на нее насрать.

Отодрал он официантку от всей души. Только кончил рановато. Ну так и не удивительно – сколько ж лет бабу не имел.

Мирон оттолкнул от себя Машку, натянул штаны, застегнул пояс.

– И все? – удивленно спросила та.

– А чо, мало?

– Данилыч говорил, что ты вроде как с зоны только что.

– Ну и?..

– Я думала, ты меня в зад попользуешь?.. Вы ведь там только туда и пихаете. А скажи, когда мужик с мужиком, это хорошо?

Вот разговорилась, шалава конченая.

– А вот это не твое дело, – беззлобно ответил Мирон.

И так же беззлобно вкатал ей оплеуху. Девка свалилась с копыт и села задницей на холодный, в опилках пол.

– Ты это… за базаром следи, – посоветовал он ей напоследок.

Проститутки – люди низшего сорта. Как петухи на зонах. Он питал отвращение и к тем, и к тем. Хотя вовсе не прочь был воспользоваться их услугами.

За столом рядом с Лишаем сидел Витька Горюнов.

– Долго жить будет, – указывая на него рукой, забасил Юрка. – Только вспомнили о нем, и появился.

– Здорово, Скорпион! – поднимаясь из-за стола, протянул ему руку Горюн.

– Привет, братан!

– Вот мы и в сборе. Мультика только нет, – посетовал Горюн, возвращаясь на место.

– Мы еще с ним повидаемся, – недобро усмехнулся Мирон. – Ты сейчас с кем?

– Я-то?.. Я сам по себе.

Горюн был под кайфом. Сразу видно. Но мыслил трезво, это хорошо.

Каким был он рослым, таким и остался. Но похудел, осунулся. Зато, чувствовалось, крепче стал. Ну это понятно, жизнь обкатала. Зона – это вам не курорт пионерский, там особо не разнежишься. Да и уличную закалку никуда не спишешь.