Черная полоса

– Я у тебя первый и единственный, – сказал Глеб и осторожно лег рядом с ней.

Только тогда Василиса осознала, что лежит перед ним без ничего. Но пошевелиться она не могла. Да и ни к чему было суетиться. Он же все видел.

– Подлый ты.

Да, действительно, сам простыней обмотался, а ей хотя бы наволочку с подушки снял.

– Зато ты самая лучшая. – Он провел рукой над ее животом, не решаясь прикоснуться к нему.

– Не для тебя.

– Для меня. Тебе нужна семья, тепло и забота.

Василиса и хотела кивнуть, но не решилась.

И семья ей нужна, и забота. Глеб, как ни крути, самая лучшая партия для нее. А любовь… Стерпится – слюбится, как говорится.

– Я тебя не обижу. – Все-таки он прикоснулся к ней, провел рукой по бедру вниз до колена.

Возмущения как такового у нее не было, но силы, чтобы выразить его, нашлись.

– Не трогай меня!

– Все! – Глеб засуетился, накрыл Василису простыней.

После этого она смогла повернуться к нему спиной.

– Только тронь! – пробормотала она и зловредно улыбнулась, выковыривая из памяти мутные фрагменты прошедшей ночи.

Василиса не помнила, как оно было, но твердо знала, что отдавалась она не Глебу, а Матвею. Да, он враг, но лучше лишиться девственности с ним, чем с кем-то еще.

Два дня в изоляторе закончились подпиской о невыезде и выходом на волю. Менты Матвею даже обвинение не предъявили. Не было его в доме Улеевых, не мог он убить там никого.

Однако следователь не был в том уверен.

– Ты, Вересов, не расслабляйся, еще, как говорится, не вечер.

Возьмем Ваничева – глядишь, и твое дерьмо всплывет, – сказал он, кивком показывая на дверь.

– Не всплывет, – заявил Матвей.

– А Ваничева возьмем? – Кистенев сощурил глаза, внимательно глянул на него.

– Без понятия.

Матвей повернулся к двери, а он продолжал смотреть на него. Парень подумал, что этот тип не отстанет от него. Просто за ним будет наблюдать не он сам, а его люди. Вдруг он выведет их на Антоху?

Открыв дверь, Матвей мигом забыл и о следователе, и о своем непутевом дружке.

В коридоре в ожидании приема стояла Василиса. С черной лентой на лбу, суровая, печальная и красивая до нервного зуда.

Матвей переступил порог и остановился, как будто в землю врос, окаменел.

Василиса узнала его, губы ее дрогнули, брови взметнулись вверх. Правая рука пошла на замах. Матвей мог увернуться, но не стал этого делать и блок не поставил. Василиса с размаху влепила ему пощечину.