Черная полоса

Когда она смотрела на Глеба, ей тут же вспоминался шакал Табаки, прыгающий вокруг Шерхана. Не могла она после этого воспринимать всерьез этого подловатого недоноска. Влюбиться в него не боялась, потому и отправилась с ним сегодня в клуб.

Тем более что повод имелся. Василису зачислили в институт. Приказ, правда, еще не подписан, но все решено уже окончательно. Осечек быть не может.

– А если усложнить? – Глеб положил руку ей на коленку.

Василису должно было стошнить от этого его прикосновения, но в голове у нее бурлила кровь, а там, в самом низу живота, опять поднималась кричащая волна.

– Усложнялка у тебя не выросла.

– Выросла!

– Засунь ее себе в портфель.

– Не себе! – заявил Глеб.

Он смог растолкать рукой ее коленки. Его пальцы медленно скреблись по внешней стороне бедра, поднимались все выше. Только вот тепла в этих пальцах не было. Как будто мокрый краб полз по ноге. Но он ведь не укусит. Ей даже будет приятно и стыдно.

Василиса качнула головой, сжала ноги. Глеб – жалкий сосунок.

– А сможешь?

– Я не смогу?

– Опять телохранителей на помощь позовешь? – съязвила она.

Глеб дернулся, как будто через него прошел электроток, и руку выдернул.

– Может, хватит уже? – буркнул он и скривился.

– Мне тоже за тебя стыдно!

– Я, между прочим, тебя спасал!

– Давай теперь спасай сам себя! – сказала она, открывая дверцу машины. – Тебе какой рукой больше нравится?

Глеб ничего не сказал, а ведь хотел бросить вслед ей что-нибудь обидное.

Мама встретила ее на террасе.

– Тихо! – шепнула она и приложила палец к губам. – Отец спит.

Мама опустила палец, а губы ее растянулись в экзальтированной улыбке.

Улыбнулась и Василиса, но саркастически. Как же, отец назначил маму любимой женой, радости-то сколько! Целый месяц пропадал, ни слуху ни духу, и вдруг объявился. Третий день из дома не выходит, мама надышаться на него не может.

– Трезвый? – спросила Василиса.

– Ну, выпил немного, – ответила мама и вздохнула, не желая расставаться со своей иллюзией счастья.

– Немного, как же. Его сейчас из пушки не разбудишь.

– Кушать будешь? – спросила мама.

– А почему так долго?

Именно этот вопрос мама и должна была задать. Она отпустила Василису до двенадцати, а шел уже второй час ночи. Но, видимо, сейчас у нее один отец был на уме, а дочь оставалась на заднем плане.