На край света

Высокий, худощавый, выставив вперед жидкую бороденку, высоко подняв брови и собрав складками кожу на лбу, он, как и Пушкин, с любопытством смотрел на казаков.

– Доброго здоровья тебе, боярин! – хором произнесли казаки, кланяясь в пояс.

– С чем пожаловали? – спросил Пушкин.

Редкин, как старший, выступил вперед, держа в руках свернутую челобитную:

– Ленские казачки бьют челом великому государю и просят тебя, боярин, принять их челобитную.

– О чем? – Пушкин запрокинул голову.

– Просят тебя казачки отпустить их, числом пятьдесят человек, а кто да кто здесь, в челобитной поименовано, на реку Колыму.

– А что там, на новой-то реке, всем вам так полюбилось? Разбойничать, чай, хотите?

– Нет, боярин, – ответил Василий Бугор, – не разбойничать мы хотим, а хотим проведать новую реку, чтобы великому государю прибыль учинить.

– Знаю я, как вы о государевой прибыли печетесь! – отрезал Пушкин, вставая.

– Пошто обижаешь, боярин? – сказал вполголоса Иван Редкин, моргая белесыми ресницами.

Пушкин помолчал, постукивая ногой.

– Что за Погыча-река? – спросил он у дьяка Стеншина. – Не на нее ли у нас и Михалка Стадухин отпрашивался?

– На нее самую, – ответил Стеншин. – А прошлым годом на нее же просился Ивашко Ерастов и челобитную прежнему воеводе Головину подал.

– Ну, что же Головин? – ехидно спросил Пушкин, прищурив глаз.

– Головин приказал по его, ивашкиной, росписи заготовить судовую снасть на два коча, а чего в казне нет, то велеть таможенному голове купить.

– Ну, а реку-то Погычу видел ли кто? Может, ее и вовсе нет, этой Погычи-реки? – еще более ехидно спросил Пушкин.

Дьяк, не спускавший глаз с лица Пушкина, еще выше собрал кожу на лбу и, наклонив голову набок, произнес, разводя руками:

– О реке этой, о Погыче, известно лишь со слов Ивашки Ерастова да Мишки Стадухина. На расспросе они показали, что сами ее не видывали.

Воевода захохотал.

– Так Головин, говоришь, дал согласие послать Ивашку на Погычу-реку? А этой реки, может, и вовсе нету! Не такое ли это доброе дело, как и то, за что государь Головина с воеводства согнал да в Москву с приставами велел выслать? А? Нам нет надобности у Головина ум занимать. Так-то. – Пушкин обернулся к неподвижно стоявшим казакам: – Дай-ко челобитную. Погляжу я, кто да кто из вас умышляет бежать от государевой службы.